Ч. К. Уильямс (1936—2015)

[dkuzmin]

ГРОБОВАЯ ЛАВКА

Я волок свою смерть от Кампалы до самого Кракова.
Смерть, какой же нелепой ношей ты можешь быть,
словно мир, подрагивающий на плечах Атланта.

В Кампале я изумлялся, почему эти люди, столь бедные,
просто-напросто не убьют меня. Почему они не убьют меня?
В Кракове были поэты, будто с ними можно вести беседу.

Я ещё верил тогда, что я приручил свою смерть,
что больше она не будет отгрызать мне пальцы и уши.
Мы встречались на вечеринках: «Будь!» — воскликнула смерть

и вручила мне свой подарок — гроб, мой собственный гроб,
сделано в Кампале, с раздвижною дверцей в крышке,
чтобы глядеть наружу, на небо, на птиц, на Кампалу.

Но это была, я скоро узнал, всего лишь её уловка, чтоб снова,
как прежде, рычать и когтить: дверца не открывалась —
никакого неба, никаких птиц, ни Кракова, ни поэтов.

И тогда появилась Катрин, Катрин явилась ко мне:
«Очнись, открой глаза, mon amour», но смерть
упразднила меня, мои члены набрякли, как у обезьяны,

мой разум ехал на грустных неповоротливых роликах, и
как бы там Катрин ни восклицала, ни вздыхала, ни выпевала:
«Mon amour, mon amour», дверь оставалась закрытой, закрытой.

Я слышал, как рубят деревья, как ошкуривают и шлифуют,
и сколачивают гроб за гробом. Я слышал, как смерть
бьёт копытом, храпит, торопя, чтобы прочь понесли, повлекли.

Но Катрин была здесь, и она вздыхала и пела,
и резная малая деревянная дверца скользнула, приотворилась,
на чуть-чуть: вот небо, вот птица, Катрин — чего же ещё.

Перевод с английского

Оригинал
Авторское чтение

Предыдущие: 1, 2, 3, 4.