![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminПопал я на него с почти двухчасовым опозданием, поскольку в последнюю минуту собирал манатки в Америку (читай: перекачивал в ноутбук нужные файлы) и из «Билингвы» имел направиться практически уже в аэропорт. Так что к моему появлению раут был уже в полном разгаре, и Данила Давыдов со второго этажа, с балкона (а лучше с хоров) кричал, что он не родственник Александру Давыдову, произносившему в этот момент спич. Был этот спич, можно сказать, последним, после него несколько бессвязных фраз дали сказать и мне, а потом фуршет перешел в активную фазу. Сепаратно лопая салаты, я в то же время выслушивал скорбные филиппики Данилы, адресовавшего мне всю свою горечь в связи с неупоминанием его имени в последней книге Линор Горалик, резкими сокращениями, внесенными Виталием Пухановым в составленную Данилой поэтическую антологию «Дебюта», и поведением Александра Гаврилова, который как рецензию на непонятно что заказать – так сразу Данила, а как пивка попить – так совсем другие лица; вот брошу всё, говорил Данила, засяду дома и буду заниматься поэзией XVIII века в качестве филолога, – и типа трава не расти. В этот момент на празднество явился писатель Игорь Яркевич – и момент, надо сказать, выбрал совершенно неудачно. По обыкновению, Яркевич вел себя как известный персонаж Стругацких, а именно – всматривался в окружающих, явственно не понимая, не встречался ли он с ними вчера. Достигнув Данилы, писатель Яркевич поинтересовался, как того зовут. Данила отвечал со всей наивозможной агрессией в голосе, после чего выпустил писателю Яркевичу в лицо струю зловонного дыма от «Беломора». «Кого другого – убил бы, но Вас...» – сказал писатель Яркевич. Данила сказал: «Я не хотел, я не имел этого в виду. Но Вы плохой писатель. Отвратительный писатель. Один из самых плохих писателей». «Вот как? – удивился Яркевич. – А, между прочим, я в литературных энциклопедиях есть!» «Мало ли кто в литературных энциклопедиях есть! Даже Федин,» – парировал Данила. «Ну хорошо, – сказал Яркевич. – А кто же хороший русский писатель?» «Много хороших русских писателей, – сказал Данила решительно. – Улитин хороший писатель. Женя Харитонов. Львовский хороший русский писатель. Зондберг хороший русский писатель. Линор Горалик хороший русский писатель». По голосу Данилы было слышно, что он готов продолжать список еще довольно долго. По лицу Яркевича было видно, что все эти имена ему ничего не говорят (хотя Харитонова, мы помним, должен он знать). Тут, однако, стал выступать с приветствием Герман Виноградов, накручивая свою ручную сирену, и Данила на него отвлекся. Писатель Яркевич перевел взгляд на меня и поинтересовался, как меня зовут. Я представился. «А что это тут вообще всё такое?» – спросил у меня доверительно писатель Яркевич. «Это, – сказал я, – литературная жизнь». «И всегда оно так?» – спросил писатель Яркевич. Я ответил уклончиво. А тут и время приспело нам с Александром Улановым, определенно чувствовавшим себя посторонним на этом празднике жизни (хотя представлен он был юбиляру непосредственно со свежевышедшим 9-м номером «Дружбы народов» в руках, содержавшим его рецензию на последнюю книгу Щербины), отправляться в гостиницу, из которой нас в 4 часа утра должны были везти в Шереметьево.
