Про молодца из Ельца
Nov. 17th, 2004 05:26 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminОказывается, в апреле т.г. не записал я здесь ничего о своей поездке в город Елец. А мне казалось, что записал. Вот какое упущеньице случилось.
В городе Елец доводилось мне бывать в начале 90-х годов, когда мы с любимым супругом обильно катались по просторам родной страны. Запомнился огромный и вполне знаменитый собор, местный топоним "Засосенский рынок" и то, как по дороге из Ельца в Воронеж наш автобус сломался на станции с характерным названием Хлевное, и мы сильно нервничали, как там будет метаться по автовокзалу встречавший нас поэт Анашевич (все обошлось).
За протекшее десятилетие ни собор, ни рынок, ни многое другое в Ельце не изменилось – однако в нем объявился Елецкий государственный университет имени Бунина, проводящий Всероссийскую научную конференцию «Жанр в контексте современного литературоведческого дискурса» – куда я и отправился, гонимый нелепой идеей защитить диссертацию.
Молодой человек из университета встречал иногородних участников в 5 утра на вокзале и отвозил в университетское общежитие, где всё было хорошо, кроме того, что не было горячей воды. Поутру накормили нас жареной печенкой с гречневой кашей (и я растрогался чуть не до слез, когда выяснилось, что на обед участникам конференции дают то же самое; интересно, хватило ли заготовленного с утра на ужин, – но ужина я уже не дождался).
Российская научная общественность, оказывается, не рвалась высказаться про жанр и дискурс в стенах Елецкого университета имени Бунина, так что иногородних участников оказалось наперечет, а из Москвы я один. Видимо, поэтому сообщение мое поставили в пленарное заседание под вторым номером, сразу после доклада организатора конференции, местного профессора Иванюка, трактовавшего о соотношении феномена и понятия жанра с категориями времени, пространства, мифа и как-то еще в этом роде. Так что я с моими мелочными соображениями о способах жанрообразования в моностихе попал, понятное дело, в правильный контекст. Вслед за мной выступали местные дамы со среднестатистическими литературоведческими штудиями, я сидел в президиуме, тщась потупить глаза, и кончилось это тем, что из зала мне пришла записка: "Уважайте елецких докладчиков – сядьте прямо!" (Впрочем, последний доклад Светланы Алешиной о жанре послания у Бродского был неподдельно хорош – но она, впрочем, из Твери.)
В обед под печенку с гречкой одна из местных дам, вполне уютного вида, развлекала гостей рассказом о том, что в университете имени Бунина существует особая специальность: "учитель литературы и физкультуры", для малокомплектных сельских школ; однажды профессор Тамарченко из РГГУ, приехавший прочесть пару лекций, беседовал с кем-то из местных преподавателей в коридоре и вдруг побелел и вжался в стену; местный преподаватель обернулся и увидел группу студентов этой дефицитной специальности, бритых, в кожаных куртках и спортивных штанах, направляющихся к ним с целью узнать, где будет лекция.
В перерыве я поинтересовался, какая программа на завтра, и оказалось, что экскурсионная. Полюбопытствовав, куда же нас повезут, и выяснив, что в артель кружевниц и православную гимназию, я быстренько отправился на автовокзал и взял билет на четырехчасовой автобус, поняв, что перспектива вернуться к ночи домой радует меня куда больше. До автобуса оставалось, однако, часа два, и я решил заглянуть на секционное заседание. Уверенного вида девица бойко рассказывала про особенности циклизации в творчестве Улицкой, за окном, забивая ее голос, тарахтела какая-то техника, – и тут отворилась дверь и в аудиторию вошел юноша бледный со взором горящим, в замызганных кроссовках, сильной изветшавшей одежде и с трехдневной белесой щетиной на физиономии. Присев рядом со мной и дождавшись первой же паузы в речи докладчицы, он воскликнул: "Но Шпенглер считал!" Председательствующий профессор Иванюк посмотрел на него (и на меня заодно) с укоризной, а я тихонько заметил юноше, что Шпенглер к этому делу не вполне относится. Юноша обратил свой горящий взор на меня и сказал: "Давай выйдем". Я, натурально, вышел, и в течение последующих минут сорока юноша объяснял мне, что именно он думает о Шпенглере, Ницше, Шопенгауэре и еще о ком-то столь же остросовременном. За всей этой роскошью человеческого общения дошли мы до автовокзала, и я, подарив юноше на прощание 10-й выпуск альманаха "Вавилон", приготовился отбыть в столицу, – юноша же, помявшись, спросил, не найдется ли у меня взаймы трех рублей, чтобы он мог вернуться в университет имени Бунина на автобусе местного сообщения.
Таково происходит жизнь в городе Ельце.
Я к чему рассказываю: сегодня от русского мальчика мэйл пришел, не успело миновать полугода. В аттаче – статья под названием "От интерактивного романа до текстового квеста (постмодернистская литература в контексте виртуальной революции)". Без единой, надо сказать, ссылки, но с далеко идущими выводами.
Не то чтобы я сильно верил в Россию – но иной раз все-таки невозможно не признать, что.
В городе Елец доводилось мне бывать в начале 90-х годов, когда мы с любимым супругом обильно катались по просторам родной страны. Запомнился огромный и вполне знаменитый собор, местный топоним "Засосенский рынок" и то, как по дороге из Ельца в Воронеж наш автобус сломался на станции с характерным названием Хлевное, и мы сильно нервничали, как там будет метаться по автовокзалу встречавший нас поэт Анашевич (все обошлось).
За протекшее десятилетие ни собор, ни рынок, ни многое другое в Ельце не изменилось – однако в нем объявился Елецкий государственный университет имени Бунина, проводящий Всероссийскую научную конференцию «Жанр в контексте современного литературоведческого дискурса» – куда я и отправился, гонимый нелепой идеей защитить диссертацию.
Молодой человек из университета встречал иногородних участников в 5 утра на вокзале и отвозил в университетское общежитие, где всё было хорошо, кроме того, что не было горячей воды. Поутру накормили нас жареной печенкой с гречневой кашей (и я растрогался чуть не до слез, когда выяснилось, что на обед участникам конференции дают то же самое; интересно, хватило ли заготовленного с утра на ужин, – но ужина я уже не дождался).
Российская научная общественность, оказывается, не рвалась высказаться про жанр и дискурс в стенах Елецкого университета имени Бунина, так что иногородних участников оказалось наперечет, а из Москвы я один. Видимо, поэтому сообщение мое поставили в пленарное заседание под вторым номером, сразу после доклада организатора конференции, местного профессора Иванюка, трактовавшего о соотношении феномена и понятия жанра с категориями времени, пространства, мифа и как-то еще в этом роде. Так что я с моими мелочными соображениями о способах жанрообразования в моностихе попал, понятное дело, в правильный контекст. Вслед за мной выступали местные дамы со среднестатистическими литературоведческими штудиями, я сидел в президиуме, тщась потупить глаза, и кончилось это тем, что из зала мне пришла записка: "Уважайте елецких докладчиков – сядьте прямо!" (Впрочем, последний доклад Светланы Алешиной о жанре послания у Бродского был неподдельно хорош – но она, впрочем, из Твери.)
В обед под печенку с гречкой одна из местных дам, вполне уютного вида, развлекала гостей рассказом о том, что в университете имени Бунина существует особая специальность: "учитель литературы и физкультуры", для малокомплектных сельских школ; однажды профессор Тамарченко из РГГУ, приехавший прочесть пару лекций, беседовал с кем-то из местных преподавателей в коридоре и вдруг побелел и вжался в стену; местный преподаватель обернулся и увидел группу студентов этой дефицитной специальности, бритых, в кожаных куртках и спортивных штанах, направляющихся к ним с целью узнать, где будет лекция.
В перерыве я поинтересовался, какая программа на завтра, и оказалось, что экскурсионная. Полюбопытствовав, куда же нас повезут, и выяснив, что в артель кружевниц и православную гимназию, я быстренько отправился на автовокзал и взял билет на четырехчасовой автобус, поняв, что перспектива вернуться к ночи домой радует меня куда больше. До автобуса оставалось, однако, часа два, и я решил заглянуть на секционное заседание. Уверенного вида девица бойко рассказывала про особенности циклизации в творчестве Улицкой, за окном, забивая ее голос, тарахтела какая-то техника, – и тут отворилась дверь и в аудиторию вошел юноша бледный со взором горящим, в замызганных кроссовках, сильной изветшавшей одежде и с трехдневной белесой щетиной на физиономии. Присев рядом со мной и дождавшись первой же паузы в речи докладчицы, он воскликнул: "Но Шпенглер считал!" Председательствующий профессор Иванюк посмотрел на него (и на меня заодно) с укоризной, а я тихонько заметил юноше, что Шпенглер к этому делу не вполне относится. Юноша обратил свой горящий взор на меня и сказал: "Давай выйдем". Я, натурально, вышел, и в течение последующих минут сорока юноша объяснял мне, что именно он думает о Шпенглере, Ницше, Шопенгауэре и еще о ком-то столь же остросовременном. За всей этой роскошью человеческого общения дошли мы до автовокзала, и я, подарив юноше на прощание 10-й выпуск альманаха "Вавилон", приготовился отбыть в столицу, – юноша же, помявшись, спросил, не найдется ли у меня взаймы трех рублей, чтобы он мог вернуться в университет имени Бунина на автобусе местного сообщения.
Таково происходит жизнь в городе Ельце.
Я к чему рассказываю: сегодня от русского мальчика мэйл пришел, не успело миновать полугода. В аттаче – статья под названием "От интерактивного романа до текстового квеста (постмодернистская литература в контексте виртуальной революции)". Без единой, надо сказать, ссылки, но с далеко идущими выводами.
Не то чтобы я сильно верил в Россию – но иной раз все-таки невозможно не признать, что.
