Вчера открылась книжная ярмарка
Sep. 5th, 2002 02:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminНарод роился. Запомнились Ирина Дмитриевна Прохорова, расхаживавшая в здоровенном глянцевом плакате "НЛО - 10 лет", надетом на манер фартука, и Баян Ширянов, сбривший свою дьяконскую бороду и покрасившийся в темно-фиолетовый цвет. Я болтался по павильону с ощущением своей полной неуместности на этом празднике жизни. Два ярмарочных мероприятия, на которых меня зачем-то зазвали Славникова и Саша Гаврилов соответственно, оказались совершенно бестолковым и не касающимися моих сфер деятельности ни с какого боку. Была еще у меня тайная мысль кукушечьи подбросить каких-нибудь "АРГО-РИСКовских" книжек на стенд "НЛО", но Прохорова, благосклонно улыбаясь, отослала меня к абстрактному чуваку, ведающему у них распространением, к которому я не пошел, предположив, что ведает он, применительно к данному случаю, отшиванием незнакомых ему людей. Единственным впечатлением от собственно ярмарки был стенд под вывеской "Издательский Дом "Один из лучших"", девственно пустой (ни одной книги, ни одного человека).
В состоянии легкой прострации пошел я, наконец, вон, но на выходе наткнулся на Геннадия Кузьминова, работавшего когда-то в "Книжном обозрении", а теперь, оказывается, сотрудника оргкомитета ярмарки, - который мне всучил чуть не силком билет на торжественный вечер в концертном зале "Россия" (я даже не подозревал, что такое имеет место). Ну и оказалось, что звание лучшей книги года в области поэзии получила составленная мною для "НЛО" "Нестоличная литература". Мне, правда, с этого ничего не перепало (очевидно, для получения памятной бронзулетки я должен был эту "Нестоличную литературу" собственноручно написать), да и по сценарию акции на сцене полагалась одна Прохорова (впрочем, пригласившая меня составить ей компанию на сцене, а потом попытавшаяся всучить мне букет цветов, чтобы я, так сказать, не ушел с пустыми руками).
Вообще мероприятие проходило под знаком, так сказать, государственного кича. Ведущий Леонид Парфенов без конца путался в именах и названиях, с огромного экрана на сцене демонстрировались какие-то жалкие картинки, в музыкальных паузах плясали второсортный балет и пели популярные оперные арии. Лауреатов объявляли министры (Швыдкой, Филиппов, Лесин, плюс Ястржембский, плюс академик Месяц от РАН, батюшка поэта Месяца - совершенно непохож), остальные - малопонятные celebrities, причем если Эльдар Рязанов, объявляющий лучшую книгу прозы, был просто странен, то престарелый советский поэт Ваншенкин, благословляющий нас с Прохоровой, свидетельствовал о глубоком идиотизме организаторов (впрочем, я сразу встал к нему спиной). Если выбирать кадр, наиболее характерный для текущей культурной политики, то это, конечно, акт вручения памятного знака за лучшую книгу года (в абсолютной, так сказать, весовой категории): памятный знак - нечто вроде яйца Фаберже, что-то очень синее и блескучее, с металлами и камешками, и вот эту штуковину протягивает издателю рука министра печати Лесина с характерным вытатуированным якорьком. Высокая, стало быть, духовность с уклоном в военизированно-уголовную быдлятину.
По содержанию премий, впрочем, особых претензий предъявить нельзя: жюри, видимо, было достаточно разумное. В номинации "Бестселлер" выбрали книжки про Гарри Поттера, что соответствует истине (хоть и жаль поощрять переводческую безграмотность). В "Дебюте" наградили неведомую мне "Вагриусовскую" книжку - и жаль, что не Геласимова, но лавроносного автора я не читал, может, он и неплох. За прозу дали Гандлевскому с "НРЗБ", что, на мой взгляд, совершенно несправедливо в локальном смысле (роман этот мне активно не нравится, о чем я уже писал), но важно и ценно в общем плане (понимая Гандлевского как одну из центральных фигур определенного литературного пространства). В поэзии с моей антологией конкурировали избранное Веры Павловой (которая и так получила Аполлона Григорьева) и том польских поэтесс, составленный Натальей Астафьевой (которую, конечно, следовало бы чем-нибудь наградить не только в Польше, что уже сделано, но и в России, - однако ж называть лучшей поэтической книгой года сборник переводов немыслимо ни с какой точки зрения). Остальные номинации как бы меня не касаются (хотя за старушку, чья книжка о перспективе в изобразительном искусстве получила звание лучшего учебника, я от души порадовался).
Странно, что никакого эмоционального подъема вся эта история у меня не вызвала, и выходил я из этого заведения в том же состоянии смутной хандры, что и входил. Разве что финальный кусок джаза (играл оркестр Лундстрема) слегка меня развлек, особенно дивный еврейский мальчик с шапкой мелких черных кудряшек - один из вокалистов. Хотя без песенки "Sex bomb" по такому случаю можно было и обойтись.
В состоянии легкой прострации пошел я, наконец, вон, но на выходе наткнулся на Геннадия Кузьминова, работавшего когда-то в "Книжном обозрении", а теперь, оказывается, сотрудника оргкомитета ярмарки, - который мне всучил чуть не силком билет на торжественный вечер в концертном зале "Россия" (я даже не подозревал, что такое имеет место). Ну и оказалось, что звание лучшей книги года в области поэзии получила составленная мною для "НЛО" "Нестоличная литература". Мне, правда, с этого ничего не перепало (очевидно, для получения памятной бронзулетки я должен был эту "Нестоличную литературу" собственноручно написать), да и по сценарию акции на сцене полагалась одна Прохорова (впрочем, пригласившая меня составить ей компанию на сцене, а потом попытавшаяся всучить мне букет цветов, чтобы я, так сказать, не ушел с пустыми руками).
Вообще мероприятие проходило под знаком, так сказать, государственного кича. Ведущий Леонид Парфенов без конца путался в именах и названиях, с огромного экрана на сцене демонстрировались какие-то жалкие картинки, в музыкальных паузах плясали второсортный балет и пели популярные оперные арии. Лауреатов объявляли министры (Швыдкой, Филиппов, Лесин, плюс Ястржембский, плюс академик Месяц от РАН, батюшка поэта Месяца - совершенно непохож), остальные - малопонятные celebrities, причем если Эльдар Рязанов, объявляющий лучшую книгу прозы, был просто странен, то престарелый советский поэт Ваншенкин, благословляющий нас с Прохоровой, свидетельствовал о глубоком идиотизме организаторов (впрочем, я сразу встал к нему спиной). Если выбирать кадр, наиболее характерный для текущей культурной политики, то это, конечно, акт вручения памятного знака за лучшую книгу года (в абсолютной, так сказать, весовой категории): памятный знак - нечто вроде яйца Фаберже, что-то очень синее и блескучее, с металлами и камешками, и вот эту штуковину протягивает издателю рука министра печати Лесина с характерным вытатуированным якорьком. Высокая, стало быть, духовность с уклоном в военизированно-уголовную быдлятину.
По содержанию премий, впрочем, особых претензий предъявить нельзя: жюри, видимо, было достаточно разумное. В номинации "Бестселлер" выбрали книжки про Гарри Поттера, что соответствует истине (хоть и жаль поощрять переводческую безграмотность). В "Дебюте" наградили неведомую мне "Вагриусовскую" книжку - и жаль, что не Геласимова, но лавроносного автора я не читал, может, он и неплох. За прозу дали Гандлевскому с "НРЗБ", что, на мой взгляд, совершенно несправедливо в локальном смысле (роман этот мне активно не нравится, о чем я уже писал), но важно и ценно в общем плане (понимая Гандлевского как одну из центральных фигур определенного литературного пространства). В поэзии с моей антологией конкурировали избранное Веры Павловой (которая и так получила Аполлона Григорьева) и том польских поэтесс, составленный Натальей Астафьевой (которую, конечно, следовало бы чем-нибудь наградить не только в Польше, что уже сделано, но и в России, - однако ж называть лучшей поэтической книгой года сборник переводов немыслимо ни с какой точки зрения). Остальные номинации как бы меня не касаются (хотя за старушку, чья книжка о перспективе в изобразительном искусстве получила звание лучшего учебника, я от души порадовался).
Странно, что никакого эмоционального подъема вся эта история у меня не вызвала, и выходил я из этого заведения в том же состоянии смутной хандры, что и входил. Разве что финальный кусок джаза (играл оркестр Лундстрема) слегка меня развлек, особенно дивный еврейский мальчик с шапкой мелких черных кудряшек - один из вокалистов. Хотя без песенки "Sex bomb" по такому случаю можно было и обойтись.
