Вечер был пополам поделен между последним крупным рассказом и подёнными ЖЖ-записями, у меня (в отличие от высказанного кем-то в кулуарах) вызывающими ассоциации никак не с Розановым, а с Монтенем и Ренаром. Я долго допытывался у автора, оставляет ли опыт этого нового, атомарного письма возможность и желание для письма прежнего, но автор ушел в глухую несознанку.
После вечера подошел молодой человек, оказавшийся перебравшимся в Москву сыном "родниковского" поэта Григория Гондельмана. Переписал у меня московские телефоны Алексея Ивлева и Сергея Морейно, признавшись, что немного их путает, но твердо помнит, что один из них когда-то пришел в пьяном виде к ним домой и до полусмерти напугал кошку.
После вечера подошел молодой человек, оказавшийся перебравшимся в Москву сыном "родниковского" поэта Григория Гондельмана. Переписал у меня московские телефоны Алексея Ивлева и Сергея Морейно, признавшись, что немного их путает, но твердо помнит, что один из них когда-то пришел в пьяном виде к ним домой и до полусмерти напугал кошку.