![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЯ, скажу сразу, писателя Шишкина прежде никогда не видел, а романы его считаю замечательными и выдающимися. Но истина дороже.
На встрече с читателями писатель Шишкин романов своих не читал. Он выступил в роли публициста и учителя жизни. Оглашено было небольшое эссе "Спрятанный язык" и пара небольших фрагментов из разных текстов, в сумме — следующего содержания: русская литература и пестуемый ею русский язык — единственное, что противостоит в России мраку тоталитаризма, двумя сторонами которого являются казенщина власти и феня заполонивших страну блатных; русская же литература меж этих двух огней всегда была оазисом внутренней свободы личности. Тут я на всякий случай поинтересовался, в самом ли деле он полагает Льва Толстого борцом против тоталитарного начала, а не строителем и пропагандистом альтернативной тоталитарной утопии; Шишкин ответил, что не понимает, что я имею в виду. Дальше встал молодой человек по имени Константин Симонов (он не назывался, но я его знаю) и сказал дословно следующее: "Я выступаю от лица сообщества, называемого Живой журнал. Мы внимательно следим за вашими успехами и очень высоко их оцениваем. Нас интересует, как на вас сказалась неожиданно обрушившаяся популярность и с чем вы связываете ее внезапный приход". Писатель Шишкин ответил, что популярность его связана с тем, что русская литература всегда высоко держала планку, а в последние годы писатели по экономическим причинам — "нельзя их за это обвинять, у всех семьи, дети" — стали ориентироваться на рынок и резко понизили планку, а потому читатель изголодался по литературе с незаниженной планкой; он же, Шишкин, планку не занижает и пытается писать настолько хорошо, насколько он может. Тут я на всякий случай поинтересовался, какие же именно писатели в последние годы скурвились и начали гнать рыночную халтуру вместо нетленки, и через какие издания и издательства писатель Шишкин у себя в Швейцарии с этой халтурой знакомится — неужто через "толстые журналы", которым в начале вечера Шишкин принес общую благодарность за сохранение русской литературы? Писатель Шишкин от конкретных имен и названий уклонился, а рассказал историю: как в Париже во время недавней книжной ярмарки разговаривал он с молодым талантливым писателем, и молодой талантливый неназванный писатель сказал Шишкину, что у него есть сюжет романа, и рассказал Шишкину этот сюжет (по словам Шишкина — гениальный), — но, сказал молодой талантливый неназванный писатель, он не может сейчас писать этот роман, потому что у него семья, дети, и поэтому он пишет сценарии для сериалов в надежде заработать денег и потом написать роман. А в это время, сказал писатель Шишкин, наш автобус с сорока русскими писателями переезжал мост через Сену, и если бы шофер сделал неверное движение, то русская литература оказалась бы обезглавлена, и от молодого талантливого неназванного писателя остались бы, вместо замечательного романа, сценарии сериалов. Тут я на всякий случай поинтересовался, твердо ли писатель Шишкин уверен в том, что именно сорок писателей, отобранных с санкции власти толстожурнальным начальством, и есть голова русской литературы; Шишкин ответил, что не понимает, что я имею в виду.
Вот, собственно, и всё. Если не считать того, что по окончании вечера Сергей Соловьев подарил мне составленный им сборник "Фигуры речи", в котором я пока успел прочесть только совершенно замечательную прозу Маргариты Меклиной, ни в одном толстом журнале пока не публиковавшейся.
На встрече с читателями писатель Шишкин романов своих не читал. Он выступил в роли публициста и учителя жизни. Оглашено было небольшое эссе "Спрятанный язык" и пара небольших фрагментов из разных текстов, в сумме — следующего содержания: русская литература и пестуемый ею русский язык — единственное, что противостоит в России мраку тоталитаризма, двумя сторонами которого являются казенщина власти и феня заполонивших страну блатных; русская же литература меж этих двух огней всегда была оазисом внутренней свободы личности. Тут я на всякий случай поинтересовался, в самом ли деле он полагает Льва Толстого борцом против тоталитарного начала, а не строителем и пропагандистом альтернативной тоталитарной утопии; Шишкин ответил, что не понимает, что я имею в виду. Дальше встал молодой человек по имени Константин Симонов (он не назывался, но я его знаю) и сказал дословно следующее: "Я выступаю от лица сообщества, называемого Живой журнал. Мы внимательно следим за вашими успехами и очень высоко их оцениваем. Нас интересует, как на вас сказалась неожиданно обрушившаяся популярность и с чем вы связываете ее внезапный приход". Писатель Шишкин ответил, что популярность его связана с тем, что русская литература всегда высоко держала планку, а в последние годы писатели по экономическим причинам — "нельзя их за это обвинять, у всех семьи, дети" — стали ориентироваться на рынок и резко понизили планку, а потому читатель изголодался по литературе с незаниженной планкой; он же, Шишкин, планку не занижает и пытается писать настолько хорошо, насколько он может. Тут я на всякий случай поинтересовался, какие же именно писатели в последние годы скурвились и начали гнать рыночную халтуру вместо нетленки, и через какие издания и издательства писатель Шишкин у себя в Швейцарии с этой халтурой знакомится — неужто через "толстые журналы", которым в начале вечера Шишкин принес общую благодарность за сохранение русской литературы? Писатель Шишкин от конкретных имен и названий уклонился, а рассказал историю: как в Париже во время недавней книжной ярмарки разговаривал он с молодым талантливым писателем, и молодой талантливый неназванный писатель сказал Шишкину, что у него есть сюжет романа, и рассказал Шишкину этот сюжет (по словам Шишкина — гениальный), — но, сказал молодой талантливый неназванный писатель, он не может сейчас писать этот роман, потому что у него семья, дети, и поэтому он пишет сценарии для сериалов в надежде заработать денег и потом написать роман. А в это время, сказал писатель Шишкин, наш автобус с сорока русскими писателями переезжал мост через Сену, и если бы шофер сделал неверное движение, то русская литература оказалась бы обезглавлена, и от молодого талантливого неназванного писателя остались бы, вместо замечательного романа, сценарии сериалов. Тут я на всякий случай поинтересовался, твердо ли писатель Шишкин уверен в том, что именно сорок писателей, отобранных с санкции власти толстожурнальным начальством, и есть голова русской литературы; Шишкин ответил, что не понимает, что я имею в виду.
Вот, собственно, и всё. Если не считать того, что по окончании вечера Сергей Соловьев подарил мне составленный им сборник "Фигуры речи", в котором я пока успел прочесть только совершенно замечательную прозу Маргариты Меклиной, ни в одном толстом журнале пока не публиковавшейся.
