![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЯ счел, что к этому мероприятию я не должен прикладывать какие-либо организационные усилия. Вероятно, поэтому круг лиц, пожелавших принять в нем участие, был, на мой вкус, довольно причудливым, а средний возраст чествовавших знатного пестуна (помнится, в одной статье Дмитрия Быкова это слово должно было выражать всю силу его презрения к вашему покорному слуге) младших поколений оказался, полагаю, где-то в районе полтинника. Собственно похвалы пересказывать нет смысла, тем более что в ряде случаев они выплескивались далеко за пределы разумного (однако дважды, для убедительности, повторенная Иваном Ахметьевым ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
ayktm сентенция: «Всем пора понять, что Кузьмин — центральная фигура современной русской поэзии», вызвавшая даже некий ропот в зале, — сдается мне, сюда не относится, ибо совершенно невинным образом констатирует вовсе не роль или масштаб, а пространственную локализацию: в центре эстетического спектра). Сверх этого выступили:
Чтобы жизнь не казалась мне мёдом, были званы лица с другой стороны баррикад. Таковых оказалось двое. Света Литвак, огородившаяся баррикадами от всего остального мира, прочитала известное стихотворение, в котором поминается «жалкий жребий кузьмина» (среди имеющихся на странице отзывов меня больше всего порадовал в свое время последний, в котором сербская славистка Драгиня Рамадански сообщает, что, помимо М.А. Кузмина, "все остальные <Кузьмины> не в счет", — натурально, через пару месяцев после того, как я отказался печатать в "Воздухе" ее скучнейшие стихи, переведенные на русский язык доброй Фаиной Гримберг). Юрий Ракита, известный идеолог, выступил с речью "Наши разногласия", в которой, продолжая мою любимую аналогию поэзии (вообще искусства) и науки как равноправных способов познания, предположил, что я как адепт "фундаментальной поэзии" (статусно аналогичного фундаментальной науке) отказываю в праве на существование "прикладной поэзии", приравнивая ее к пустому тиражированию готовых приемов и форм; развернутая полемика с этой интерпретацией выходит за рамки данного отчета, но замечу, что неявным образом эта идея опять основывается на сведении понятия художественной инновации к инновации формальной (а под "прикладной поэзией" понимаются не столько тексты, обладающие стиховой структурой, но преследующие внешние по отношению к искусству цели, — например, рекламные слоганы, — сколько тексты, обладающие "традиционной" "формой", но несущие индивидуальное "содержание"); меж тем инновация не бывает отдельно формальная или содержательная: она либо есть, либо ее нет.
В кулуарах распространялись сведения о подготовленных к вечеру, но не предназначенных для оглашения мемуарах Михаила Нилина, выдержанных в форме некролога. В итоге я все же получил доступ к этому 27-страничному тексту, о котором может дать некоторое представление следующий абзац:
«У меня были превосходные фотографии Кузьмина, сделанные любителями (а камера в женских руках, по-моему, схватывает то, что не откроется в видоискатель большому (“Война и мир”) мужскому глазу), да, любителями и мастерами. Мы с ним на конной прогулке. У стремени — девушка-филолог, студентка (последний курс — диплом — аспирантура). Затем — кабинетного формата: Кузьмин с Ксенией Маренниковой и Фаиной Гримберг (оригинальные с генуинным драйвом поэтессы; Ф.Г. писала еще и грациозную прозу; обе доводились Кузьмину родней; степеней родства, к сожалению, не помню). Позади них на стене в художественном отношении не интересный портрет Л.Д.Троцкого (каким-то образом родня Кузьмину, но опять же хода и колена этого родства не помню)».
Ведущий акции Игорь Сид ограничился в своем представлении героя дня воспоминаниями о проекте "Литературная жизнь Москвы" и замечанием о литературтрегерстве как особом виде литературного творчества — и почему-то пренебрег уже сложившейся традицией предлагать слушателям анаграмматическую расшифровку имени-фамилии тостуемого. Этот недопустимый пробел мне приходится теперь восполнить самому — так что сообщаю всем заинтересованным лицам, что анаграммою имени "Дмитрий Кузьмин" является фраза Змий, кинь им труд. Запасной вариант: Змий, дурь им ткни.
ayktm сентенция: «Всем пора понять, что Кузьмин — центральная фигура современной русской поэзии», вызвавшая даже некий ропот в зале, — сдается мне, сюда не относится, ибо совершенно невинным образом констатирует вовсе не роль или масштаб, а пространственную локализацию: в центре эстетического спектра). Сверх этого выступили:- моя мама, вероломно извлеченная из зала организатором вечера Игорем Сидом igor_sid, помнившим ее в лицо, и поведавшая о том, как в отрочестве я составлял для редактируемых ею книг именные указатели;
- Александр Ожиганов, сказавший: «Волна постмодернизма отхлынула так же внезапно, как нахлынула, а мы все, от акулы до моллюска, остались беспомощно барахтаться на мелководье» (общая идея его была та, что две напечатанные мною его книжки доказывают, что он не напрасно жил на свете);
- Вадим Калинин krasnaya_ribka, прочитавший назидательный очерк о своем первом учителе (по рисованию), умершем с голоду, — дабы желающие сами определили, следует ли им со- или противопоставить этого достойного человека и героя дня (отзыв Вадима о состоявшейся акции имеется);
- Борис Кочейшвили, в виде презента прочитавший записанные им в Электростали небольшие воспоминания одного сослуживца о Яне Сатуновском;
- Игорь Лёвшин ilevshin, заметивший, что в литературном быту теперь множество авторов называют "вавилонскими" или даже "кузьминскими" при том, что очень немногие из них сами себя аттестуют подобным образом, — и это, в общем, довольно парадоксальный и беспрецедентный случай;
- Александр Бубнов, продемонстрировавший визуальный презент — хитроумное написание моих имени и фамилии с использованием ноты ми;
- Евгения Воробьева vejlyan, сообщившая, что она уже пятнадцать лет со мной спорит;
- Олег Асиновский, настойчиво повторявший, что русская поэзия — лучшая в мире;
- Наталья Осипова, Наталья Азарова, Игорь Жуков.
Чтобы жизнь не казалась мне мёдом, были званы лица с другой стороны баррикад. Таковых оказалось двое. Света Литвак, огородившаяся баррикадами от всего остального мира, прочитала известное стихотворение, в котором поминается «жалкий жребий кузьмина» (среди имеющихся на странице отзывов меня больше всего порадовал в свое время последний, в котором сербская славистка Драгиня Рамадански сообщает, что, помимо М.А. Кузмина, "все остальные <Кузьмины> не в счет", — натурально, через пару месяцев после того, как я отказался печатать в "Воздухе" ее скучнейшие стихи, переведенные на русский язык доброй Фаиной Гримберг). Юрий Ракита, известный идеолог, выступил с речью "Наши разногласия", в которой, продолжая мою любимую аналогию поэзии (вообще искусства) и науки как равноправных способов познания, предположил, что я как адепт "фундаментальной поэзии" (статусно аналогичного фундаментальной науке) отказываю в праве на существование "прикладной поэзии", приравнивая ее к пустому тиражированию готовых приемов и форм; развернутая полемика с этой интерпретацией выходит за рамки данного отчета, но замечу, что неявным образом эта идея опять основывается на сведении понятия художественной инновации к инновации формальной (а под "прикладной поэзией" понимаются не столько тексты, обладающие стиховой структурой, но преследующие внешние по отношению к искусству цели, — например, рекламные слоганы, — сколько тексты, обладающие "традиционной" "формой", но несущие индивидуальное "содержание"); меж тем инновация не бывает отдельно формальная или содержательная: она либо есть, либо ее нет.
В кулуарах распространялись сведения о подготовленных к вечеру, но не предназначенных для оглашения мемуарах Михаила Нилина, выдержанных в форме некролога. В итоге я все же получил доступ к этому 27-страничному тексту, о котором может дать некоторое представление следующий абзац:
«У меня были превосходные фотографии Кузьмина, сделанные любителями (а камера в женских руках, по-моему, схватывает то, что не откроется в видоискатель большому (“Война и мир”) мужскому глазу), да, любителями и мастерами. Мы с ним на конной прогулке. У стремени — девушка-филолог, студентка (последний курс — диплом — аспирантура). Затем — кабинетного формата: Кузьмин с Ксенией Маренниковой и Фаиной Гримберг (оригинальные с генуинным драйвом поэтессы; Ф.Г. писала еще и грациозную прозу; обе доводились Кузьмину родней; степеней родства, к сожалению, не помню). Позади них на стене в художественном отношении не интересный портрет Л.Д.Троцкого (каким-то образом родня Кузьмину, но опять же хода и колена этого родства не помню)».
Ведущий акции Игорь Сид ограничился в своем представлении героя дня воспоминаниями о проекте "Литературная жизнь Москвы" и замечанием о литературтрегерстве как особом виде литературного творчества — и почему-то пренебрег уже сложившейся традицией предлагать слушателям анаграмматическую расшифровку имени-фамилии тостуемого. Этот недопустимый пробел мне приходится теперь восполнить самому — так что сообщаю всем заинтересованным лицам, что анаграммою имени "Дмитрий Кузьмин" является фраза Змий, кинь им труд. Запасной вариант: Змий, дурь им ткни.
