Чудеса критической ответственности — 2
Apr. 10th, 2008 01:38 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminДарья Суховей ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
d_su почему-то сочла нужным удалить свои комментарии из предыдущего обсуждения статьи критика Житенёва, а вместо этого выступила с их пересказом у себя в дневнике. Я несколько удивлён таким способом ведения дискуссии, но, делать нечего, отвечу тем же.
1. я считаю, что высказывание житенева в журнале - вполне точное и верное, пусть и без конкретики (примеров) и с несимпатичными кузьмину личными мнениями житенева по поводу некоторых современных поэтических техник
Высказыванию невелика честь быть точным и верным, если оно не содержит ничего нового и индивидуального. Написать статью и сообщить, что литературная критика должна быть ответственной, аргументированной, опираться на филологический базис, а поэтический текст должен обладать художественной целостностью и индивидуальным месседжем, — значит сообщить во всеуслышание, что дважды два четыре, а гвозди следует забивать молотком. В отсутствие хотя бы малейшей собственной, оригинальной идеи на передний план в статье Житенёва выходит то, что принадлежит ему самому, — частные оценки в адрес ряда поэтов (а не критиков, чего можно было бы ожидать), каковые оценки могут быть справедливы или несправедливы, но, прежде всего, никоим образом не соответствуют тем требованиям к литературно-критическому высказыванию, которые сформулированы в этой же статье. В частности, никак невозможно сперва процитировать пушкинское «Каждого художника следует судить по законам, им самим над собой признанным» — а в следующем абзаце отказать в художественности лирике Анашевича на том основании, что это «лирика обрывков, почеркушек, “крысиных хвостов”»: не обсуждая вопрос о том, вправду ли лирика Анашевича такова, — что если именно такой закон, закон «лирики обрывков», Анашевич признаёт над собой? И разве знание о том, что лирика не должна быть лирикой обрывков, не есть то самое «априорное знание, что такое стихи», от которого автор открещивается ещё абзацем ниже? Таким образом, выясняется, что точность и верность суровой выволочки, учинённой Житенёвым сегодняшней литературной критике, относится к нему самому в полной мере.
Кроме того, даже точное и верное высказывание имеет свой контекст. Можно не назвать в статье о нищете критики ни одного имени критика — но если эта статья опубликована в определённом издании, то направленность обвинений волей-неволей экстраполируется из направленности других оценочных высказываний, публикуемых в этом же издании. Какова эта направленность — желающие могут узнать, полистав журнал «Октябрь». Если критик о таких вещах не задумывается — эта легкомысленность ему не в плюс.
2. статья в "октябре", на мой вкус, хорошая, а то, что автор недоразобрался в федеральных-местных литературных идеологиях - ничего страшного. т.е. не соблюл законы кузьмина "какими словами надо правильно говорить о поэзии" и "о чем ни в коем случае нельзя печатать рецензий в провинциальной прессе"
В свете вышесказанного замечание о том, что Житенёв виноват в несоблюдении «законов Кузьмина», выглядит несколько удивительно: все законы, которых Житенёв не соблюл, выведены за хороших 80 лет до Кузьмина и самим Житенёвым с нечеловеческим пафосом в этой же статье артикулированы.
И про второе. Ознакомившись со статьёй автора, вызывающей недоумение (в том числе и недоумение относительно эстетических ориентиров и пристрастий автора), естественно полюбопытствовать, о чём он пишет ещё, кого оценивает высоко. Выясняется, что воронежскую поэтессу Умывакину. С моей точки зрения (подозреваю, что и с точки зрения Дарьи Суховей), обсуждать всерьёз стихи поэтессы Умывакиной довольно затруднительно. Уж даже Кирилл Анкудинов, желая сказать об этой поэтессе хорошо, сообщает: «пожилая воронежская поэтесса. Пишет в стиле Татьяны Бек, традиционно и вполне профессионально» — то есть, в общем, использует такую разновидность похвалы, после которой ругать уже не нужно. Конечно, может быть и такое, что Житенёв всерьёз считает, что (с точки зрения филологических оснований, новизны высказывания и пр.пр.) поэт Умывакина заметное явление, а поэт Анашевич страдает «хроническим параличом авторской воли», — мне это казалось бы свидетельством тяжёлой глухоты, но бывает. Однако способ аргументации, использованный Дарьей Суховей в ныне затёртых комментариях к моему посту, наводит на мысль, что она не подозревает критика Житенёва в искренней любви к поэзии Умывакиной: сперва в оправдание Житенёва было сказано, что это юношеская статья, написанная пять лет назад, по молодости; потом, когда Дарья обнаружила свою ошибку (рецензии на Умывакину всего лишь год), — был приведён второй, не менее убийственный довод: что это он не в центральном издании, а в местном (т.е. логика та, очевидно, что в центральном-то издании надо отвечать за свои оценки, а с воронежского журнала что возьмёшь — там не зазорно и о ерунде написать похвальный отзыв). На этот счёт есть известное место у Одоевцевой:
Как-то на одном из "воскресений" он допытывался у Адамовича, как тот мог написать хвалебную статью об одном из явно бездарных писателей:
- Неужели он правда нравится вам?
Адамович всячески старался отвертеться, уверяя, что в конце концов тот, о ком он писал, в сущности, не так уж плох. Но Мережковский не унимался, и Адамович, выведенный из себя, вздохнул и сознался:
- Просто из подлости, Димитрий Сергеевич. Он мне не раз помогал.
Мережковский радостно закивал:
- Так бы и говорили! А то я испугался, что он вам действительно нравится. А если из подлости, то понятно, тогда совершенно не о чем говорить. Мало ли что из подлости можно сделать!
Подчёркиваю: это не я так интерпретирую действия Житенёва — это мне так видится их интерпретация Дарьей. И когда после этого Дарья приводит (всё в тех же стёртых комментах) ещё один довод в защиту критика Житенёва — прочитанный им доклад о стихах Михаила Ерёмина (о котором, понятно, мне ничего не известно), — мне приходится отвечать, что я не люблю беспринципность (более сильные выражения я, в отличие от Адамовича с Мережковским, приберегу для более серьёзных ситуаций). Между тем Дарья далее замечает: "я однозначно на стороне житенева, потому что такая беспринципность нам нужна. она, как мне кажется, более продуктивна, нежели принципиальное отстаивание истин одной или другой части спектра". Хотелось бы спросить — какая такая беспринципность? Которая «любить и ценить как Ерёмина, так и Умывакину» или которая «на Сапгировских чтениях будем лестно отзываться о Ерёмине, а в журнале “Подъём” — об Умывакиной»?
3. а кузьмин никогда не возьмет свои слова обратно, даже если он ошибся, это уже известно всему уважаемому сообществу.
Мне представляется, что апелляция к уважаемому сообществу, высказанная в такой форме после вытирания своих комментов из моего дневника, равнозначна заявлению о полном прекращении как делового, так и личного взаимодействия. Если это моё предположение неверно — жду от Дарьи Суховей извинений и взятия своих слов обратно.
d_su почему-то сочла нужным удалить свои комментарии из предыдущего обсуждения статьи критика Житенёва, а вместо этого выступила с их пересказом у себя в дневнике. Я несколько удивлён таким способом ведения дискуссии, но, делать нечего, отвечу тем же.1. я считаю, что высказывание житенева в журнале - вполне точное и верное, пусть и без конкретики (примеров) и с несимпатичными кузьмину личными мнениями житенева по поводу некоторых современных поэтических техник
Высказыванию невелика честь быть точным и верным, если оно не содержит ничего нового и индивидуального. Написать статью и сообщить, что литературная критика должна быть ответственной, аргументированной, опираться на филологический базис, а поэтический текст должен обладать художественной целостностью и индивидуальным месседжем, — значит сообщить во всеуслышание, что дважды два четыре, а гвозди следует забивать молотком. В отсутствие хотя бы малейшей собственной, оригинальной идеи на передний план в статье Житенёва выходит то, что принадлежит ему самому, — частные оценки в адрес ряда поэтов (а не критиков, чего можно было бы ожидать), каковые оценки могут быть справедливы или несправедливы, но, прежде всего, никоим образом не соответствуют тем требованиям к литературно-критическому высказыванию, которые сформулированы в этой же статье. В частности, никак невозможно сперва процитировать пушкинское «Каждого художника следует судить по законам, им самим над собой признанным» — а в следующем абзаце отказать в художественности лирике Анашевича на том основании, что это «лирика обрывков, почеркушек, “крысиных хвостов”»: не обсуждая вопрос о том, вправду ли лирика Анашевича такова, — что если именно такой закон, закон «лирики обрывков», Анашевич признаёт над собой? И разве знание о том, что лирика не должна быть лирикой обрывков, не есть то самое «априорное знание, что такое стихи», от которого автор открещивается ещё абзацем ниже? Таким образом, выясняется, что точность и верность суровой выволочки, учинённой Житенёвым сегодняшней литературной критике, относится к нему самому в полной мере.
Кроме того, даже точное и верное высказывание имеет свой контекст. Можно не назвать в статье о нищете критики ни одного имени критика — но если эта статья опубликована в определённом издании, то направленность обвинений волей-неволей экстраполируется из направленности других оценочных высказываний, публикуемых в этом же издании. Какова эта направленность — желающие могут узнать, полистав журнал «Октябрь». Если критик о таких вещах не задумывается — эта легкомысленность ему не в плюс.
2. статья в "октябре", на мой вкус, хорошая, а то, что автор недоразобрался в федеральных-местных литературных идеологиях - ничего страшного. т.е. не соблюл законы кузьмина "какими словами надо правильно говорить о поэзии" и "о чем ни в коем случае нельзя печатать рецензий в провинциальной прессе"
В свете вышесказанного замечание о том, что Житенёв виноват в несоблюдении «законов Кузьмина», выглядит несколько удивительно: все законы, которых Житенёв не соблюл, выведены за хороших 80 лет до Кузьмина и самим Житенёвым с нечеловеческим пафосом в этой же статье артикулированы.
И про второе. Ознакомившись со статьёй автора, вызывающей недоумение (в том числе и недоумение относительно эстетических ориентиров и пристрастий автора), естественно полюбопытствовать, о чём он пишет ещё, кого оценивает высоко. Выясняется, что воронежскую поэтессу Умывакину. С моей точки зрения (подозреваю, что и с точки зрения Дарьи Суховей), обсуждать всерьёз стихи поэтессы Умывакиной довольно затруднительно. Уж даже Кирилл Анкудинов, желая сказать об этой поэтессе хорошо, сообщает: «пожилая воронежская поэтесса. Пишет в стиле Татьяны Бек, традиционно и вполне профессионально» — то есть, в общем, использует такую разновидность похвалы, после которой ругать уже не нужно. Конечно, может быть и такое, что Житенёв всерьёз считает, что (с точки зрения филологических оснований, новизны высказывания и пр.пр.) поэт Умывакина заметное явление, а поэт Анашевич страдает «хроническим параличом авторской воли», — мне это казалось бы свидетельством тяжёлой глухоты, но бывает. Однако способ аргументации, использованный Дарьей Суховей в ныне затёртых комментариях к моему посту, наводит на мысль, что она не подозревает критика Житенёва в искренней любви к поэзии Умывакиной: сперва в оправдание Житенёва было сказано, что это юношеская статья, написанная пять лет назад, по молодости; потом, когда Дарья обнаружила свою ошибку (рецензии на Умывакину всего лишь год), — был приведён второй, не менее убийственный довод: что это он не в центральном издании, а в местном (т.е. логика та, очевидно, что в центральном-то издании надо отвечать за свои оценки, а с воронежского журнала что возьмёшь — там не зазорно и о ерунде написать похвальный отзыв). На этот счёт есть известное место у Одоевцевой:
Как-то на одном из "воскресений" он допытывался у Адамовича, как тот мог написать хвалебную статью об одном из явно бездарных писателей:
- Неужели он правда нравится вам?
Адамович всячески старался отвертеться, уверяя, что в конце концов тот, о ком он писал, в сущности, не так уж плох. Но Мережковский не унимался, и Адамович, выведенный из себя, вздохнул и сознался:
- Просто из подлости, Димитрий Сергеевич. Он мне не раз помогал.
Мережковский радостно закивал:
- Так бы и говорили! А то я испугался, что он вам действительно нравится. А если из подлости, то понятно, тогда совершенно не о чем говорить. Мало ли что из подлости можно сделать!
Подчёркиваю: это не я так интерпретирую действия Житенёва — это мне так видится их интерпретация Дарьей. И когда после этого Дарья приводит (всё в тех же стёртых комментах) ещё один довод в защиту критика Житенёва — прочитанный им доклад о стихах Михаила Ерёмина (о котором, понятно, мне ничего не известно), — мне приходится отвечать, что я не люблю беспринципность (более сильные выражения я, в отличие от Адамовича с Мережковским, приберегу для более серьёзных ситуаций). Между тем Дарья далее замечает: "я однозначно на стороне житенева, потому что такая беспринципность нам нужна. она, как мне кажется, более продуктивна, нежели принципиальное отстаивание истин одной или другой части спектра". Хотелось бы спросить — какая такая беспринципность? Которая «любить и ценить как Ерёмина, так и Умывакину» или которая «на Сапгировских чтениях будем лестно отзываться о Ерёмине, а в журнале “Подъём” — об Умывакиной»?
3. а кузьмин никогда не возьмет свои слова обратно, даже если он ошибся, это уже известно всему уважаемому сообществу.
Мне представляется, что апелляция к уважаемому сообществу, высказанная в такой форме после вытирания своих комментов из моего дневника, равнозначна заявлению о полном прекращении как делового, так и личного взаимодействия. Если это моё предположение неверно — жду от Дарьи Суховей извинений и взятия своих слов обратно.
