![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminНе первый уже раз происходит эта акция в Интерьерном театре, что на Невском почти у Московского вокзала. Что уж там играют в этом театре – не знаю, но подниматься в него нужно на четвертый, что ли, этаж по монументальной лестнице классического питерского парадняка, минуя при этом расположенные на нижних этажах какие-то смутные заведения типа райсобеса. По стенам – граффити, содержащие подробные претензии по невыплате пенсий. Зал театра уставлен по периметру чудовищными куклами в человеческий рост, изображающими российских исторических деятелей. Словом, нормальному человеку в этой обстановке должно быть не по себе, – и я со смешанными чувствами вспоминал мимоходом оброненную Борисом Останиным еще в декабре мысль о том, что неплохо было бы провести церемонию, к примеру, в сумасшедшем доме, а еще лучше – закупить целиком вагон в поезде Петербург–Москва.
Присутствовавших лауреатов – т.е. прибывшую с острова Сардиния милую пожилую даму по имени Лена Силард, армянского профессора Айрапетяна (застенчивого немолодого человека в очках, наружности сугубо европейской) и меня многогрешного – посадили за маленький столик у сцены, на котором стояли приготовленные для нас бутылка водки и, на блюдечке, яблоко. Лена Силард на протяжении всей процедуры очень переживала, что яблоко и бутылка – в единственном числе, тогда как она надеялась получить их персонально и отдать своим петербургским коллегам, готовившим на месте ее книжку. Мы с профессором Айрапетяном деликатно намекали, что готовы уступить.
Б.И.Иванов рассказывал про премию Белого вообще. Илья Кукулин, от лица "Нового литературного обозрения", – про то, что оно ее поддерживает по принципиальным соображениям. Глеб Морев произнес речь о Лимонове, смысл которой состоял в том, что награжден Лимонов не за свою политическую активность, а вопреки ей, и вообще в "Книге воды" центральный автобиографический герой предстает нам неудачником, а неудачник разве может быть политиком? Не удержусь добавить от себя, что обратное неверно, и политик вполне может быть неудачником. Елена Фанайлова сочинила приветствие Гронасу, акцентируя его выпадение из русской поэтической традиции в сторону европейской (и Целана особенно), – как бы оно и не без того, но вряд ли стоит так на этом настаивать, потому что перекличек с русской традицией у Гронаса множество, в диапазоне от Ходасевича до Стратановского (Фанайловой не было, текст читал Скидан). Айрапетяна представлял Виктор Лапицкий, ставивший его в один ряд с Эйнштейном, Фрейдом и Лаканом; я последней (премированной) книги не читал, но первый сборник работ Айрапетяна, изданный 10 лет назад, читывал: это довольно изящные местами размышления о том, какие мыслительные ходы и понятийные связи стоят за теми или иными словами и идиомами, – чтение весьма занимательное, а пожалуй что и глубокое местами, но никакой уж такой прямо небывалой новой парадигмы, кажется, не предлагает. Лену Силард чествовал известный литературовед Лавров – в том примерно духе, как в 70-е годы, живя в Венгрии, умудрилась она там выпустить хрестоматию по русскому Серебряному веку, где Ленину и партийной литературе было посвящено всего-то навсего 50 страниц, и то в конце тома (а не в начале, как было положено). Лена Силард благодарила организаторов за выбор для премии имени Андрея Белого, которым она много занимается и вообще увлечена. В речи представлявшего меня Останина лучше всего был последний пассаж, смысл которого сводился к следующему: когда мы с Останиным познакомились (ему кажется, что это был конец 80-х, но на самом деле, конечно, год этак 91-й), как раз шумело знаменитое дело Осмоловского, чья компания выложила своими телами на Красной площади слово "хуй" – а потом, когда их свели в милицию и приготовились судить за хулиганство, Осмоловский стал взывать во все околокультурные инстанции, чтобы его защищали. И вот он, Останин, впервые встретил меня на заседании правления Гуманитарного фонда имени Пушкина (была тогда такая смешная контора), где все правление соглашалось, что нужно Осмоловского защитить, я же отстаивал какое-то особое мнение: в чем оно состояло – Останин не запомнил, но жар, с которым шло отстаивание, никогда не забудет. Sic transit: что ты там говоришь, думаешь, делаешь – забывается начисто, остается в памяти манера речи и степень накала страстей. Я произнес в ответ некий вполне публицистический текст о пользе инновационной литературы и об опасности, в которой...
Далее стали разливать водку из специально подготовленных бутылок: поверх подлинной этикетки наклеен специальный артефакт с силуэтом собственно Белого. Взял себе пустую на память.
Присутствовавших лауреатов – т.е. прибывшую с острова Сардиния милую пожилую даму по имени Лена Силард, армянского профессора Айрапетяна (застенчивого немолодого человека в очках, наружности сугубо европейской) и меня многогрешного – посадили за маленький столик у сцены, на котором стояли приготовленные для нас бутылка водки и, на блюдечке, яблоко. Лена Силард на протяжении всей процедуры очень переживала, что яблоко и бутылка – в единственном числе, тогда как она надеялась получить их персонально и отдать своим петербургским коллегам, готовившим на месте ее книжку. Мы с профессором Айрапетяном деликатно намекали, что готовы уступить.
Б.И.Иванов рассказывал про премию Белого вообще. Илья Кукулин, от лица "Нового литературного обозрения", – про то, что оно ее поддерживает по принципиальным соображениям. Глеб Морев произнес речь о Лимонове, смысл которой состоял в том, что награжден Лимонов не за свою политическую активность, а вопреки ей, и вообще в "Книге воды" центральный автобиографический герой предстает нам неудачником, а неудачник разве может быть политиком? Не удержусь добавить от себя, что обратное неверно, и политик вполне может быть неудачником. Елена Фанайлова сочинила приветствие Гронасу, акцентируя его выпадение из русской поэтической традиции в сторону европейской (и Целана особенно), – как бы оно и не без того, но вряд ли стоит так на этом настаивать, потому что перекличек с русской традицией у Гронаса множество, в диапазоне от Ходасевича до Стратановского (Фанайловой не было, текст читал Скидан). Айрапетяна представлял Виктор Лапицкий, ставивший его в один ряд с Эйнштейном, Фрейдом и Лаканом; я последней (премированной) книги не читал, но первый сборник работ Айрапетяна, изданный 10 лет назад, читывал: это довольно изящные местами размышления о том, какие мыслительные ходы и понятийные связи стоят за теми или иными словами и идиомами, – чтение весьма занимательное, а пожалуй что и глубокое местами, но никакой уж такой прямо небывалой новой парадигмы, кажется, не предлагает. Лену Силард чествовал известный литературовед Лавров – в том примерно духе, как в 70-е годы, живя в Венгрии, умудрилась она там выпустить хрестоматию по русскому Серебряному веку, где Ленину и партийной литературе было посвящено всего-то навсего 50 страниц, и то в конце тома (а не в начале, как было положено). Лена Силард благодарила организаторов за выбор для премии имени Андрея Белого, которым она много занимается и вообще увлечена. В речи представлявшего меня Останина лучше всего был последний пассаж, смысл которого сводился к следующему: когда мы с Останиным познакомились (ему кажется, что это был конец 80-х, но на самом деле, конечно, год этак 91-й), как раз шумело знаменитое дело Осмоловского, чья компания выложила своими телами на Красной площади слово "хуй" – а потом, когда их свели в милицию и приготовились судить за хулиганство, Осмоловский стал взывать во все околокультурные инстанции, чтобы его защищали. И вот он, Останин, впервые встретил меня на заседании правления Гуманитарного фонда имени Пушкина (была тогда такая смешная контора), где все правление соглашалось, что нужно Осмоловского защитить, я же отстаивал какое-то особое мнение: в чем оно состояло – Останин не запомнил, но жар, с которым шло отстаивание, никогда не забудет. Sic transit: что ты там говоришь, думаешь, делаешь – забывается начисто, остается в памяти манера речи и степень накала страстей. Я произнес в ответ некий вполне публицистический текст о пользе инновационной литературы и об опасности, в которой...
Далее стали разливать водку из специально подготовленных бутылок: поверх подлинной этикетки наклеен специальный артефакт с силуэтом собственно Белого. Взял себе пустую на память.
