![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminМероприятие, не лишённое странности. Каждая полуторачасовая сессия открывается чьим-то 15-минутным устным эссе, после чего остальные 30-40 участников, размещающихся за огромным круглым столом, служащим, как я понимаю, для заседаний руководства Университета Восточной Англии, обмениваются 2-3-минутными репликами на заданную начальным оратором тему. Темы весьма широкие, а слово предоставляется в порядке поступления заявок, так что при попытке отреагировать на реплику между нею и твоей реакцией вклиниваются ещё 4-5 соображений про другое — удержать весь этот контрапункт в сознании довольно затруднительно. По ходу, однако, звучит много всякого занятного. Например, один из вводных рассказов принадлежал даме по имени Морин Фрили, занимающейся, помимо собственной прозы, переводами на английский Орхана Памука; от неё неполиткорректный афоризм: Переводчик — как хорошая жена: если его работы не видно — значит, дом в идеальном порядке. После этого пожилой японец рассказывал о серии избранной мировой прозы XX века, которую он издаёт в Японии; Россия представлена «Мастером и Маргаритой» и «Даром».
Сегодня всем раздали местный переводоведческий журнал In Other Words, основанный преподававшим здесь В. Г. Зебальдом. В нём обнаружилось интервью с одним из лучших британских переводчиков русской поэзии, Катрионой Келли, а говорит она, помимо прочего, следующее: Труднее всего для перевода слова со специфическим для данного языка социально-этнографическим контекстом. Если перевести русское «подъезд» как hallway, то британский или американский читатель достроит совершенно иной образ. Два других примера — «кафе» и «подземный переход». Надо сказать, мне трудно удержаться от мысли, что одно русское стихотворение, в котором упоминаются кафе и подземный переход, я знаю.
Всё это, впрочем, бледнеет перед лицом живущих в кампусе кроликов.
Сегодня всем раздали местный переводоведческий журнал In Other Words, основанный преподававшим здесь В. Г. Зебальдом. В нём обнаружилось интервью с одним из лучших британских переводчиков русской поэзии, Катрионой Келли, а говорит она, помимо прочего, следующее: Труднее всего для перевода слова со специфическим для данного языка социально-этнографическим контекстом. Если перевести русское «подъезд» как hallway, то британский или американский читатель достроит совершенно иной образ. Два других примера — «кафе» и «подземный переход». Надо сказать, мне трудно удержаться от мысли, что одно русское стихотворение, в котором упоминаются кафе и подземный переход, я знаю.
Всё это, впрочем, бледнеет перед лицом живущих в кампусе кроликов.
