Зачем конфузить малыша?

[dkuzmin]

Станислав Львовский сообщает со ссылкой на Финно-угорский портал, что поэт Надежда Мирошниченко задаётся вопросом: «Давайте спросим себя, что такое свобода совести, что такое предел нравственности и что такое гражданская ответственность. Есть ли граница этого “шабаша”?» Вопрос, конечно, интересный, но коллега Львовский, видимо, забыл, что это мы с ним не в первый раз сталкиваемся с интересным вопросом от поэта Надежды Мирошниченко. Дело в том, что в 1989–1991 гг., как некоторые помнят, мы выпускали в пяти экземплярах («Эрика» брала четыре копии) самиздатский журнал молодых авторов «Вавилон, или Разрешение дышать». Я же в тот период, будучи сотрудником Российской республиканской детской библиотеки, занимался тем, что, при попустительстве начальства, списывал из фондов библиотеки лучшие образцы советской литературы в макулатуру, по графе «Морально устаревшие издания» (предназначенной, вообще говоря, не для этого). Попутно я из этой литературы выписывал себе наиболее бессмертные строки — и при появлении нашего собственного журнала мы завели в нём специальную финальную рубрику под названием «Виршины (Уголок графомана)», в которой для сравнения показывали, чтó печатается в это же примерно время в СССР тысячными тиражами. Так вот, в самом первом выпуске журнала, в феврале 1989 года, слово было предоставлено поэту Надежде Мирошниченко (книга «Хочется счастья», М.: Современник, 1988, тираж 20 000 экземпляров).

ВЫСТУПЛЕНИЕ В СТОЛЯРНОМ ЦЕХУ

Нахальный этот воробей
не унимался, хоть убей,
в цеху, где дерево и клей,
где склады окон и дверей,
он так чирикал, громче всех,
что начал улыбаться цех.
Поэт растерянно молчал
да изумленье источал.
— Как жаль, — он думал, — что не я
перечирикал воробья.
А пахло лесом и сосной,
а пахло солнцем и весной.
И люди делались добрей:
не соловей, так воробей.
Зачем конфузить малыша?
Была бы певчею душа.