Ч. К. Уильямс
Dec. 12th, 2011 02:54 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminГУДРОН
Первое утро Три-Майл-Айленда, первые беспокойные, бестолковые, растерянные часы.
Всё утро бригада рабочих снимала обветшалую кровлю с нашего дома,
И всё утро я, пытаясь отвлечься, бродил вокруг, наблюдая,
как они сбивают тяжёлые пласты асбеста и разбирают рассыпающийся водосток.
Полночи вслушиваясь в новости, прикидывая, как узнать, за сотню миль по ветру,
когда бежать, если бежать, и, собственно, куда, потом проснувшись в семь от грохота,
с которым кровельщики, а мы их ждали с зимы, потащили лестницы по нашей стене,
мы всё ещё не знали ровно ничего: эксплуатационная компания по-прежнему уверяла,
что инцидент незначителен, скользкие федеральные чиновники аккуратно увиливали от ответов.
Конечно, мы понимаем, что нам врут, но, между тем, вот же кровельщики
налаживают лебёдку, разбивают рулоны гудрона, и я на них пялюсь с обочины напротив.
Я никогда не задумывался, насколько физический труд буднично и прозаично опасен.
Лестницы гнутся и дрожат, инструменты падают с края, материалы тяжелы и громоздки,
головки старых, ржавых гвоздей отлетают, прокладка под листами кровли крошится,
и даже маленькая пошарпанная топка ревёт натужно, как осёл, и задыхается, и глохнет,
пуская густой, зловонный дым, приходится кому-то повозиться с краником, долбануть по нему,
тогда уже, всё тише плюясь и клокоча, дантовское инфернальное варево притомлённо оседает.
Там, в горниле, эта жижа будто вялая лакрица, но стоит ей плеснуть на сапоги или спецовку,
и она липнет, присыхает, топка снаружи вся обдристана лопающимися пузырями,
парней самих настолько заляпало, изгваздало, они как будто чуждой расы, тролли.
Присев передохнуть, они прислоняют валики к вёдрам с битумом, те ждут,
а рукавицы прилипли, как Братец Кролик, к пойманному черенку, они склонились
над пропастью, за ними прорва неба, тяжкий полдневный воздух, чреватый дрожью миражей.
Среди дня мне пришлось вернуться в дом: предстояло новое бдение.
Как бы мы ни хотели иного, как бы ни были в этом бессильны, нам ясен уже наш удел:
расточиться и сгинуть, всё это убьёт нас, не ныне, так скоро, не скоро, так в урочный час.
И последнего поколения истерический рой, пригнетённый к земле безжалостной твердью небес,
проклянёт нас со всеми былыми удобствами, и роскошествами, и покорством судьбе.
Да, пожалуй, я знаю, хотя тогда и не знал, отчего эти кровельщики так ясны в моей памяти,
а всё остальное, весь ужас тех дней, отстранённость, безверье — настолько поблёкли.
Вроде помню президента в нелепых защитных бахилах, выглядел совершенно бесстрашным, дурак,
помню женщину с обложки, вглядывающуюся в туман над Саскуэханной, в смутные очертания труб.
Но куда живее — мужчин, посеребрённых отблесками кровельной жести, прилепившихся к карнизу, словно скворцы.
И ещё — последние караты гудрона в канаве, столь чёрные, что, казалось, всасывают свет.
К сумеркам дети добрались до него: по всем дорожкам округи намалёваны непристойности и сердца.
Перевод с английского
оригинал
Три-Майл-Айленд — атомная электростанция на реке Саскуэханна в США, где в 1979 году произошла самая опасная в дочернобыльскую эпоху авария.
Первое утро Три-Майл-Айленда, первые беспокойные, бестолковые, растерянные часы.
Всё утро бригада рабочих снимала обветшалую кровлю с нашего дома,
И всё утро я, пытаясь отвлечься, бродил вокруг, наблюдая,
как они сбивают тяжёлые пласты асбеста и разбирают рассыпающийся водосток.
Полночи вслушиваясь в новости, прикидывая, как узнать, за сотню миль по ветру,
когда бежать, если бежать, и, собственно, куда, потом проснувшись в семь от грохота,
с которым кровельщики, а мы их ждали с зимы, потащили лестницы по нашей стене,
мы всё ещё не знали ровно ничего: эксплуатационная компания по-прежнему уверяла,
что инцидент незначителен, скользкие федеральные чиновники аккуратно увиливали от ответов.
Конечно, мы понимаем, что нам врут, но, между тем, вот же кровельщики
налаживают лебёдку, разбивают рулоны гудрона, и я на них пялюсь с обочины напротив.
Я никогда не задумывался, насколько физический труд буднично и прозаично опасен.
Лестницы гнутся и дрожат, инструменты падают с края, материалы тяжелы и громоздки,
головки старых, ржавых гвоздей отлетают, прокладка под листами кровли крошится,
и даже маленькая пошарпанная топка ревёт натужно, как осёл, и задыхается, и глохнет,
пуская густой, зловонный дым, приходится кому-то повозиться с краником, долбануть по нему,
тогда уже, всё тише плюясь и клокоча, дантовское инфернальное варево притомлённо оседает.
Там, в горниле, эта жижа будто вялая лакрица, но стоит ей плеснуть на сапоги или спецовку,
и она липнет, присыхает, топка снаружи вся обдристана лопающимися пузырями,
парней самих настолько заляпало, изгваздало, они как будто чуждой расы, тролли.
Присев передохнуть, они прислоняют валики к вёдрам с битумом, те ждут,
а рукавицы прилипли, как Братец Кролик, к пойманному черенку, они склонились
над пропастью, за ними прорва неба, тяжкий полдневный воздух, чреватый дрожью миражей.
Среди дня мне пришлось вернуться в дом: предстояло новое бдение.
Как бы мы ни хотели иного, как бы ни были в этом бессильны, нам ясен уже наш удел:
расточиться и сгинуть, всё это убьёт нас, не ныне, так скоро, не скоро, так в урочный час.
И последнего поколения истерический рой, пригнетённый к земле безжалостной твердью небес,
проклянёт нас со всеми былыми удобствами, и роскошествами, и покорством судьбе.
Да, пожалуй, я знаю, хотя тогда и не знал, отчего эти кровельщики так ясны в моей памяти,
а всё остальное, весь ужас тех дней, отстранённость, безверье — настолько поблёкли.
Вроде помню президента в нелепых защитных бахилах, выглядел совершенно бесстрашным, дурак,
помню женщину с обложки, вглядывающуюся в туман над Саскуэханной, в смутные очертания труб.
Но куда живее — мужчин, посеребрённых отблесками кровельной жести, прилепившихся к карнизу, словно скворцы.
И ещё — последние караты гудрона в канаве, столь чёрные, что, казалось, всасывают свет.
К сумеркам дети добрались до него: по всем дорожкам округи намалёваны непристойности и сердца.
Перевод с английского
оригинал
Три-Майл-Айленд — атомная электростанция на реке Саскуэханна в США, где в 1979 году произошла самая опасная в дочернобыльскую эпоху авария.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-12-11 11:04 pm (UTC)Немного зацепило лишь "пригнетённый"... в русском языке есть такая форма?
no subject
Date: 2011-12-11 11:19 pm (UTC)В оригинале в первой половине третьей строфы повышенная концентрация книжной лексики с несколько библейским оттенком.
no subject
Date: 2011-12-11 11:26 pm (UTC)no subject
Date: 2011-12-12 01:18 am (UTC)и пригнетенный вместо копошащегося не оправдано. Тут же рифмовать не надо. Можно и адекватно пеерводить. Уж извините, Дмитрий, сильно Вас уважаю за "Вавилон"
hysterically aswarm beneath an atmosphere as unrelenting as rock,
истерически сбившегося в кучу под небом, неумолимым как скала.
разве так не лучше? и топка ревет терпеливо ,как осел , а не натужно. итд..
no subject
Date: 2011-12-12 02:04 am (UTC)