* * *

[dkuzmin]

                Л. Ф.

В Смоленске вагон заполнился,
пришлось вернуться на своё законное место,
а полупустой огромный чемодан
из прохода поднять на полку
в надежде, что сильно шатать не будет.
Все без конца говорят по телефону.
Самый зычный, золотозубый голос,
произвольно мешающий русские слова
с какими-то тюркскими,
наконец выходит, оказавшись юной
точёной брюнеткой в тяжёлых мехах.
Лишь единственный в поле зрения
прекрасный мальчик в неуловимо
барселонском стиле (значит, теперь
я мысленно называю мальчиком
парня с бородой и усами, это не
столько их новая мода, сколько
мой новый возраст) едет молча,
но то и дело ходит заряжать телефон
к розетке для бритвы рядом с сортиром.
Провалившись в сон, слышу, как за спиной
дети обсуждают школу, повторяя
слово «силлабо-тоника», потом
поезд встаёт при въезде в Москву,
пассажиры кучкуются, высыпав на рельсы,
гадают, поедем ли вообще,
видимо, нескоро, судя по тому,
что дворецкий Карсон начинает разносить
бумажные тарелки с треугольником пиццы.
Завтракал я в Минске, плотно, хотя и давно.
Пирожное к чаю было уже лишним,
а на второе (вернее, третье, чтобы
поделить пополам) не хватило нас обоих,
пришлось оставить в холодильнике,
авось горничная не побрезгует.
И это умение перед отходом поезда
или автобуса целовать на прощанье
и сразу уходить, не оглядываясь, —
каждый раз меня впечатляет, я бы
наверняка оглянулся. Вот он опять
вернулся с подзаряженным телефоном,
барселонский мальчик, сел по-другому,
вижу сосредоточенное лицо
и крупные руки, гаджет как в люльке,
большие пальцы нежно и бегло
трогают лицо экрана.