Александр Гаврилов как рыночный фетишист
Mar. 30th, 2016 10:11 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminВот уже не в первый раз интервью Александра Гаврилова вызывает у меня глубокое недоумение, никак не согласуясь с тем, что я вроде бы понимаю о нём по итогам примерно 25-летнего знакомства, но нынешнее интервью Галине Юзефович настолько подробно, что я готов наконец это недоумение огласить публично.
Все соображения об изменении правил игры в искусстве после наступления дигитальной эпохи сами по себе разумные и интересные, и сам способ описания практики и прагматики искусства через задействованные в его распространении технологии бесспорен со времён Вальтера Беньямина по меньшей мере. Но закадровый пафос предъявленного подхода состоит в том, что искусство (и литература в частности) — это просто продукт на рынке, сегмент сферы обслуживания, как перевозка пассажиров (см. развёрнутое сравнение с таксистом в конце интервью). В этом нет ничего нового, я о блеске и нищете этого подхода писал в памфлетах про «новую русскую критику» лет 15 назад. Я легко верю, что какой-нибудь Данилкин искренне не понимает, отчего социокультурная функция литературы этим не исчерпывается. Но применительно к Гаврилову мне в это поверить невозможно: из всего, что я знаю о его читательских вкусах и человеческих связях, неизбежно следует, что представление о литературе как производстве новых смыслов, исследовательской практике и антропологическом эксперименте у него вполне есть. А значит, неминуемо есть и представление о том, что произведённые новые смыслы и данные эффективных антропологических экспериментов употребляются в первую очередь специфическим квалифицированным читателем (принадлежащим к данному профессиональному сообществу и смежным сообществам) с дальнейшей постепенной многоступенчатой инфильтрацией в более широкие социальные слои, причём зачастую не в виде более широкого чтения прецедентных текстов, а через их следы в других текстах (необязательно литературных) и отражения в дальнейших практиках узкого круга первоначальных читателей, и т. д., и т. п. И мне хочется понять, дорогой Саша, почему снова и снова вся эта проблематика в твоих публичных выступлениях остаётся за скобками, а звучат снова и снова только рассуждения про переход от рынков производителя к рынкам посредника.
Все соображения об изменении правил игры в искусстве после наступления дигитальной эпохи сами по себе разумные и интересные, и сам способ описания практики и прагматики искусства через задействованные в его распространении технологии бесспорен со времён Вальтера Беньямина по меньшей мере. Но закадровый пафос предъявленного подхода состоит в том, что искусство (и литература в частности) — это просто продукт на рынке, сегмент сферы обслуживания, как перевозка пассажиров (см. развёрнутое сравнение с таксистом в конце интервью). В этом нет ничего нового, я о блеске и нищете этого подхода писал в памфлетах про «новую русскую критику» лет 15 назад. Я легко верю, что какой-нибудь Данилкин искренне не понимает, отчего социокультурная функция литературы этим не исчерпывается. Но применительно к Гаврилову мне в это поверить невозможно: из всего, что я знаю о его читательских вкусах и человеческих связях, неизбежно следует, что представление о литературе как производстве новых смыслов, исследовательской практике и антропологическом эксперименте у него вполне есть. А значит, неминуемо есть и представление о том, что произведённые новые смыслы и данные эффективных антропологических экспериментов употребляются в первую очередь специфическим квалифицированным читателем (принадлежащим к данному профессиональному сообществу и смежным сообществам) с дальнейшей постепенной многоступенчатой инфильтрацией в более широкие социальные слои, причём зачастую не в виде более широкого чтения прецедентных текстов, а через их следы в других текстах (необязательно литературных) и отражения в дальнейших практиках узкого круга первоначальных читателей, и т. д., и т. п. И мне хочется понять, дорогой Саша, почему снова и снова вся эта проблематика в твоих публичных выступлениях остаётся за скобками, а звучат снова и снова только рассуждения про переход от рынков производителя к рынкам посредника.
