![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЧто-то я от нового интервью дорогого Александра Гаврилова вот уже второй раз за последнее время (см. первый) пребываю в изумлении ума. То есть, разумеется, про ежегодное убиение покойного Пушкина в школе всё правильно, а про программу «Вслух» не могу знать, ибо не видал, так что волнует меня то немногое, что сказано там про сегодняшнее положение вещей у отечественной поэзии-матушки. И это, собственно, вот что: «ситуация, когда новатор приходит в поэзию и для него последним живым поэтом является Маяковский, к сожалению, типична» – сказано a propos поэта Родионова, о котором говорится, что «поэты для него закончились между Блоком и Маяковским, что ни лианозовцы, ни Арсений Тарковский в основание этого мира не легли».
Тут, говоря словами поэта Родионова, поневоле «спросишь тихонько: что-что?». Кто этот более чем один новатор менее чем полувековой давности (потому что в 50-60-е, по объективным причинам, случалось, тут не поспоришь), для которого последним живым поэтом является Маяковский*? Имя, сестра, имя! Неужто названная чуть выше в качестве эмблематического представителя вершин духа в сегодняшнем русском стихосложении Ксения Чарыева? И в каком смысле поэты для Родионова закончились между Блоком и Маяковским? Родионов более поздних предшественников не читал? Неправда. Не называет их в своих интервью? Так он и не обязан. Не использует при создании интертекста? Может, и не использует, я не проверял, но ему и не надо: цитаты из Блока и Маяковского тоже функционируют у Родионова не как способ установления интертекстуальной связи с поэтическим миром Блока и Маяковского, а пародически, как указание на прецедентные тексты и культурные клише, остраняющее предмет текущего высказывания. Не имеет содержательной связи с русской поэзией второй половины XX века? Ничего подобного: преемственность Родионова по отношению к Кропивницкому, Холину, раннему Сапгиру легко показать, а о поэтике Родионова как одном из наиболее эффективных ответов на работу Дмитрия Александровича Пригова должна вскоре появиться статья Ильи Кукулина.
Я бы не стал цепляться ко всему этому рассуждению, будь оно просто фактически неверным: мало ли фактически неверного говорят по разным поводам разные вполне достойные и симпатичные мне люди. Но мне эта мысль Саши представляется, прежде всего, глубоко непедагогичной. Ведь это же выходит специалист по молодым поэтам и говорит: молодые поэты-новаторы в массе своей ничего толком не читали – обидно, конечно, но их новаторству это не мешает. Вообще-то сказанное считывается учащимися как разрешение не делать домашку, раз уж отличником, то бишь новатором, легко можно стать и так. И это вместо того, чтобы со всей строгостью честно предупреждать о подлинном положении вещей: кто не делает домашку, из того получаются «50 оттенков серого» и поэт Арс-Пегас.
* Правда, было другое – и об этом я много говорил и писал лет 10-12 назад: младшее поколение 2000-х зачиналось кругом авторов, которые мало что читали из предшественников, но для них и Маяковский с Блоком были глубоко неактуальны, – это было первое поколение, выросшее в Интернете, и в точку пересечения вертикали традиции с горизонталью современности они попадали не привычным способом движения вдоль вертикальной оси, т.е. начиная с подражания предшественникам, а революционным способом перемещения по горизонту современности от внепоэтических речевых ресурсов (СМИ, рекламы, блога, текстов Земфиры и Лагутенко) к ресурсам поэтическим (обнаруживая, что старшие коллеги уже попали в эту точку из другого места: в то время этот эффект было принято обозначать строчкой из стихов Татьяны Мосеевой «ночью читала Фанайлову и всё поняла» – см. тут в конце и тут в предисловии). Но это была совсем иная история – в ней вчерашнему дню предпочитали не позавчерашний, а сегодняшний. Кроме того, эта история осталась в 2000-х и не перешла в 2010-е.
Тут, говоря словами поэта Родионова, поневоле «спросишь тихонько: что-что?». Кто этот более чем один новатор менее чем полувековой давности (потому что в 50-60-е, по объективным причинам, случалось, тут не поспоришь), для которого последним живым поэтом является Маяковский*? Имя, сестра, имя! Неужто названная чуть выше в качестве эмблематического представителя вершин духа в сегодняшнем русском стихосложении Ксения Чарыева? И в каком смысле поэты для Родионова закончились между Блоком и Маяковским? Родионов более поздних предшественников не читал? Неправда. Не называет их в своих интервью? Так он и не обязан. Не использует при создании интертекста? Может, и не использует, я не проверял, но ему и не надо: цитаты из Блока и Маяковского тоже функционируют у Родионова не как способ установления интертекстуальной связи с поэтическим миром Блока и Маяковского, а пародически, как указание на прецедентные тексты и культурные клише, остраняющее предмет текущего высказывания. Не имеет содержательной связи с русской поэзией второй половины XX века? Ничего подобного: преемственность Родионова по отношению к Кропивницкому, Холину, раннему Сапгиру легко показать, а о поэтике Родионова как одном из наиболее эффективных ответов на работу Дмитрия Александровича Пригова должна вскоре появиться статья Ильи Кукулина.
Я бы не стал цепляться ко всему этому рассуждению, будь оно просто фактически неверным: мало ли фактически неверного говорят по разным поводам разные вполне достойные и симпатичные мне люди. Но мне эта мысль Саши представляется, прежде всего, глубоко непедагогичной. Ведь это же выходит специалист по молодым поэтам и говорит: молодые поэты-новаторы в массе своей ничего толком не читали – обидно, конечно, но их новаторству это не мешает. Вообще-то сказанное считывается учащимися как разрешение не делать домашку, раз уж отличником, то бишь новатором, легко можно стать и так. И это вместо того, чтобы со всей строгостью честно предупреждать о подлинном положении вещей: кто не делает домашку, из того получаются «50 оттенков серого» и поэт Арс-Пегас.
* Правда, было другое – и об этом я много говорил и писал лет 10-12 назад: младшее поколение 2000-х зачиналось кругом авторов, которые мало что читали из предшественников, но для них и Маяковский с Блоком были глубоко неактуальны, – это было первое поколение, выросшее в Интернете, и в точку пересечения вертикали традиции с горизонталью современности они попадали не привычным способом движения вдоль вертикальной оси, т.е. начиная с подражания предшественникам, а революционным способом перемещения по горизонту современности от внепоэтических речевых ресурсов (СМИ, рекламы, блога, текстов Земфиры и Лагутенко) к ресурсам поэтическим (обнаруживая, что старшие коллеги уже попали в эту точку из другого места: в то время этот эффект было принято обозначать строчкой из стихов Татьяны Мосеевой «ночью читала Фанайлову и всё поняла» – см. тут в конце и тут в предисловии). Но это была совсем иная история – в ней вчерашнему дню предпочитали не позавчерашний, а сегодняшний. Кроме того, эта история осталась в 2000-х и не перешла в 2010-е.
