![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЯ давно хотел сказать две вещи принципиального свойства — просто для того, чтобы не повторяться каждый раз по каждому конкретному поводу (а поводы всё время подкидывают разные лица из числа «социально близких», так что они оказываются в поле моего зрения за счёт общих друзей и знакомых).
1. Будучи подростком, я видел советский фильм для подростков, про войну, по сценарию Максуда Ибрагимбекова, который (сценарий) назывался «За всё хорошее — смерть», а как назывался фильм, я за давностью забыл, и лень гуглить. Там подростки условно 1960-70-х годов где-то, кажется, в Крыму попали в заброшенный фашистский бункер, и как-то их завалило, что ли. И они там пытались выжить, съесть (или не съесть) просроченные немецкие консервы и всякое такое, но выбраться не могли. А ещё там была какая-то типа рукоятка, на которой было написано: Der Tod — и познаний в немецком у этих подростков хватало ровно настолько, чтобы понять, что имеется в виду. И вот уже при последнем издыхании один из них вдруг подумал, что это же не кто-нибудь написал, а немцы-фашисты, а что немцу-фашисту Der Tod — то нам наоборот. И рванул за эту рукоятку из последних сил. И стена обвалилась, и они едва живые выползли наружу.
Это я к чему? Всякие в жизни бывают сложные расклады, но невозможно разбираться в сложных раскладах, не приняв в качестве базы каких-то достаточно простых постулатов. Иначе просто не на что опереться. Сперва надо знать, что параллельные прямые не пересекаются, — а уж потом оговариваться, что вот, однако, Риман и Лобачевский внесли определённые коррективы. И простой постулат сегодняшней России такой: за всё хорошее — смерть. Иначе говоря: если по телевизору что-то сказали, то это ложь. Если любой государственный человек предлагает любое дело (даже празднование юбилея Мандельштама), то это — злое дело. Если происходит суд, то это неправедный суд, и любой его приговор по умолчанию несправедлив и неправосуден. До тех пор, по крайней мере, пока кто-либо, не имеющий к сегодняшней России никакого отношения, не докажет обратное. То есть никакого бремени доказательства по поводу всех этих раскладов больше нет — как нет презумпции невиновности для кадровых офицеров СС.
2. Как следствие первого. Можно служить этой власти под разными предлогами, и один из них заключается в том, что ценой малого участия в общем (всё равно неизбежном) зле делается что-то хорошее и небессмысленное. Например, ценой публичного выступления в поддержку военной агрессии в Украине — проводится празднование юбилея Мандельштама. Ценой участия в собянинской госкампании по пусканию пыли в глаза (на городские поликлиники у них больше денег нету, а на мраморные клумбы — есть) — гармонизируется общественное пространство столицы.
Эта логика мне понятна, и я готов её принять, но при одном условии: если все действующие согласно с нею уже сейчас, с самого начала, знают, понимают и с готовностью принимают, что порядочные люди всё равно будут плевать им вслед, а после падения режима, когда бы оно ни произошло, они будут изгнаны отовсюду с позором и облиты помоями, и имена их будут покрыты ровным толстым слоем презрения и омерзения. Вот если кто сознательно идёт на такую жертву — ну, ок, у человека есть право распорядиться своей жизнью таким способом. Но никакое лепетание на тему «мы хотели, как лучше, мы спасали культуру-науку-клумбу у подъезда, мы всё это время были белыми и пушистыми внутри, оставьте нам наш честно заслуженный пряник», никакие попытки оправдаться — приниматься не будут и не должны.
Я не утверждаю, что так будет (даже в послевоенной Германии этот подход не прокатил, увы). Я только говорю, что в моём этическом представлении — только так правильно, и в той минимальной степени, в какой от меня это будет зависеть, я буду этого добиваться.
1. Будучи подростком, я видел советский фильм для подростков, про войну, по сценарию Максуда Ибрагимбекова, который (сценарий) назывался «За всё хорошее — смерть», а как назывался фильм, я за давностью забыл, и лень гуглить. Там подростки условно 1960-70-х годов где-то, кажется, в Крыму попали в заброшенный фашистский бункер, и как-то их завалило, что ли. И они там пытались выжить, съесть (или не съесть) просроченные немецкие консервы и всякое такое, но выбраться не могли. А ещё там была какая-то типа рукоятка, на которой было написано: Der Tod — и познаний в немецком у этих подростков хватало ровно настолько, чтобы понять, что имеется в виду. И вот уже при последнем издыхании один из них вдруг подумал, что это же не кто-нибудь написал, а немцы-фашисты, а что немцу-фашисту Der Tod — то нам наоборот. И рванул за эту рукоятку из последних сил. И стена обвалилась, и они едва живые выползли наружу.
Это я к чему? Всякие в жизни бывают сложные расклады, но невозможно разбираться в сложных раскладах, не приняв в качестве базы каких-то достаточно простых постулатов. Иначе просто не на что опереться. Сперва надо знать, что параллельные прямые не пересекаются, — а уж потом оговариваться, что вот, однако, Риман и Лобачевский внесли определённые коррективы. И простой постулат сегодняшней России такой: за всё хорошее — смерть. Иначе говоря: если по телевизору что-то сказали, то это ложь. Если любой государственный человек предлагает любое дело (даже празднование юбилея Мандельштама), то это — злое дело. Если происходит суд, то это неправедный суд, и любой его приговор по умолчанию несправедлив и неправосуден. До тех пор, по крайней мере, пока кто-либо, не имеющий к сегодняшней России никакого отношения, не докажет обратное. То есть никакого бремени доказательства по поводу всех этих раскладов больше нет — как нет презумпции невиновности для кадровых офицеров СС.
2. Как следствие первого. Можно служить этой власти под разными предлогами, и один из них заключается в том, что ценой малого участия в общем (всё равно неизбежном) зле делается что-то хорошее и небессмысленное. Например, ценой публичного выступления в поддержку военной агрессии в Украине — проводится празднование юбилея Мандельштама. Ценой участия в собянинской госкампании по пусканию пыли в глаза (на городские поликлиники у них больше денег нету, а на мраморные клумбы — есть) — гармонизируется общественное пространство столицы.
Эта логика мне понятна, и я готов её принять, но при одном условии: если все действующие согласно с нею уже сейчас, с самого начала, знают, понимают и с готовностью принимают, что порядочные люди всё равно будут плевать им вслед, а после падения режима, когда бы оно ни произошло, они будут изгнаны отовсюду с позором и облиты помоями, и имена их будут покрыты ровным толстым слоем презрения и омерзения. Вот если кто сознательно идёт на такую жертву — ну, ок, у человека есть право распорядиться своей жизнью таким способом. Но никакое лепетание на тему «мы хотели, как лучше, мы спасали культуру-науку-клумбу у подъезда, мы всё это время были белыми и пушистыми внутри, оставьте нам наш честно заслуженный пряник», никакие попытки оправдаться — приниматься не будут и не должны.
Я не утверждаю, что так будет (даже в послевоенной Германии этот подход не прокатил, увы). Я только говорю, что в моём этическом представлении — только так правильно, и в той минимальной степени, в какой от меня это будет зависеть, я буду этого добиваться.
