Про ПЕН, раз уж тут все так возбудились
Jan. 10th, 2017 11:41 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЯ в этой организации никогда не состоял и в последние годы пребывал во всевозрастающем недоумении насчёт того, как же это возможно воспринимать всерьёз контору, в руководстве которой состоит Нобелевский номинант Константин Кедров, да ещё к тому же отпустивший усы. Впрочем, в середине 90-х по не помню чьей протекции мы несколько раз проводили в помещении этой конторы какие-то литературные посиделки, и я как-то всё удивлялся, насколько интерьеры её, а равно и экстерьер сотрудников, неотличимы от красного уголка в ЖЭКе (а теперь-то, поди, в пришедших на смену ЖЭКам ЕИРЦах уж и нет никаких красных уголков, какая утрата).
Но мемуар мой в связи с Русским ПЕНом состоит не в этом. Их, собственно, два — и, примерившись рассказать второй, я уж расскажу и первый. В 2004 году я оказался в США в составе маленькой писательской делегации (в обществе Александра Уланова и Екатерины Садур, это отдельная смешная история), и в Нью-Йорке повели нас встречаться с главой ПЕН-центра США, имя его я не запомнил, равно как не запомнил и предмет нашей беседы, за вычетом того обстоятельства, что после пожатия рук сей глава первым делом сказал: «Прежде, чем мы начнём беседу, я хотел бы уточнить, что мы не имели, не имеем и не намерены иметь ничего общего с Русским ПЕН-центром».
Прошло несколько колов времени (лет пять, мне кажется), и в Москву прибыл с визитом тогдашний президент Международного ПЕНа Джон Ролстон Соул. По непонятной мне причине я был зван на приём в его честь — и не пренебрёг этим приглашением, поскольку хотелось осмотреть интерьеры канадского посольства, занимающего старинный особняк в одном из арбатских переулков. Мистер Ролстон Соул, при моём ему представлении, изволил заметить, что ему всякий раз чрезвычайно приятно, когда к работе ПЕН-центров в разных странах подключается молодёжь. Я честно отвечал ему, что моя одежда, обувь и причёска не должны вводить его в заблуждение относительно моей принадлежности к молодёжи, но этот поворот дела его не заинтересовал, и в дальнейшей нашей беседе он явно обращался ко мне как к полномочному представителю молодой смены. Отчего, — спросил я у мистера Ролстона Соула, — в составе Русского ПЕН-центра, писательской правозащитной организации, так много людей, о чьих правозащитных интересах смешно и думать, а писательская способность их равна нулю, и нельзя ли, — намекнул я мистеру Ролстону Соулу, — как-нибудь на эту ситуацию воздействовать с международной стороны? Ну, — отвечал мне мистер Ролстон Соул, — тут дело совсем простое: если вы хотите воздействовать на ситуацию — вступайте, вступайте, берите власть в свои руки! Я непочтительно хихикнул, и лицо мистера Ролстона Соула омрачилось. Но вообще, — сказал он, — прецеденты были: вот в Чили, например, после Пиночета пришлось национальную организацию распустить и набрать заново. Ах, после Пиночета — подумал про себя я и ретировался, тем более что интерьеры канадского посольства оказались не столь впечатляющими, хотя, конечно, и несравнимыми с красным уголком в ЖЭКе.
Вот тут, кстати, можно прочесть сравнительно свежую декларацию этого заново набранного чилийского ПЕН-центра. Оборжаться, если понимаешь, о чём это они.
Но мемуар мой в связи с Русским ПЕНом состоит не в этом. Их, собственно, два — и, примерившись рассказать второй, я уж расскажу и первый. В 2004 году я оказался в США в составе маленькой писательской делегации (в обществе Александра Уланова и Екатерины Садур, это отдельная смешная история), и в Нью-Йорке повели нас встречаться с главой ПЕН-центра США, имя его я не запомнил, равно как не запомнил и предмет нашей беседы, за вычетом того обстоятельства, что после пожатия рук сей глава первым делом сказал: «Прежде, чем мы начнём беседу, я хотел бы уточнить, что мы не имели, не имеем и не намерены иметь ничего общего с Русским ПЕН-центром».
Прошло несколько колов времени (лет пять, мне кажется), и в Москву прибыл с визитом тогдашний президент Международного ПЕНа Джон Ролстон Соул. По непонятной мне причине я был зван на приём в его честь — и не пренебрёг этим приглашением, поскольку хотелось осмотреть интерьеры канадского посольства, занимающего старинный особняк в одном из арбатских переулков. Мистер Ролстон Соул, при моём ему представлении, изволил заметить, что ему всякий раз чрезвычайно приятно, когда к работе ПЕН-центров в разных странах подключается молодёжь. Я честно отвечал ему, что моя одежда, обувь и причёска не должны вводить его в заблуждение относительно моей принадлежности к молодёжи, но этот поворот дела его не заинтересовал, и в дальнейшей нашей беседе он явно обращался ко мне как к полномочному представителю молодой смены. Отчего, — спросил я у мистера Ролстона Соула, — в составе Русского ПЕН-центра, писательской правозащитной организации, так много людей, о чьих правозащитных интересах смешно и думать, а писательская способность их равна нулю, и нельзя ли, — намекнул я мистеру Ролстону Соулу, — как-нибудь на эту ситуацию воздействовать с международной стороны? Ну, — отвечал мне мистер Ролстон Соул, — тут дело совсем простое: если вы хотите воздействовать на ситуацию — вступайте, вступайте, берите власть в свои руки! Я непочтительно хихикнул, и лицо мистера Ролстона Соула омрачилось. Но вообще, — сказал он, — прецеденты были: вот в Чили, например, после Пиночета пришлось национальную организацию распустить и набрать заново. Ах, после Пиночета — подумал про себя я и ретировался, тем более что интерьеры канадского посольства оказались не столь впечатляющими, хотя, конечно, и несравнимыми с красным уголком в ЖЭКе.
Вот тут, кстати, можно прочесть сравнительно свежую декларацию этого заново набранного чилийского ПЕН-центра. Оборжаться, если понимаешь, о чём это они.
