Эйлин Майлз

[dkuzmin]

ДЫРКИ

Однажды на Восточной Четвёртой, уже за Первой Авеню,
пожалуй что ранней осенью, на плече небольшая
дырка в белой рубашке, и ещё одна на
спине, — я смотрелась просто прекрасно. Это
было такое время, в 70-х, когда так прекрасно
было носить свитера и рубашки с дырками. Но
теперь, в 1981-м, я уже несла этот стиль из 70-х
факелом над собой. Это было такое само-
ощущение, в большей степени европейское, чем
американское, ну или американское, но откуда-нибудь
из 1910-го, когда было так прекрасно быть сильной
и голодной иммигранткой, настолько поверившей
в себя, частицей в движении масс, огромном,
как сама история, и вполне понятно, почему у неё
дырка в рубашке. Между тем начинается
лето, но в каждом времени года — свои
трещины, сквозь них может просочиться зима
или осень. Вот чем пахну́ло нынче вечером
совершенно отчётливо, даже странно в июне. А помнишь,
как я была иммигранткой. Я хватила прекрасной
скорости и выбралась из-под груды стихов,
заваливших мои колени, и была на таком
взводе, что, не думая, пошла прямо
к тебе домой, где вечно не переводилось
пиво. В итоге мы просто-напросто пили
Rheingold, сатанински крепкое. Уже в дверях
я бросила, что западаю на вас
обоих, ну как еще скажешь парочке. А
детей уже уложили. Не могу теперь
поручиться, что в самом деле хотела
тебя, хотя тогда ведь это вроде как было
главной движущей силой: желание
попробовать всё по чуть-чуть. Я тогда
частицей своего поколения шаталась
по барам на 7-й улице, напивалась дешёвым
виски и разливным элем, мечтала о том,
как застану тебя одну. Ух, какие
огромные груди! Я таскала с собой
узенькие блокноты, каждая строчка не больше
двух-трёх слов в ширину. Ты нужна мне.
«Приближаясь к Лошади». Кровью всегда
набухали мои названия. И молоком. В кармане
я держала две ярко-синих таблетки. Я тебя
так любила. Это было последнее, что
я сделала юного в жизни, конец
моего возрождения, иммиграция
в мир мечты, куда и мои бабушки-дедушки
не решились переселиться, остались в плену
у алкоголя и шизофрении, впрочем,
я-то с обоими крутила романы. Прекрасно
в этой истории то, что она случилась.
Это было последнее, что случилось
в Нью-Йорке. Всё остальное случилось,
пока я пыталась не дать случиться
этому. Всё остальное жило своей
собственной жизнью. Вряд ли с меня
извинения, хотя из тех двух детей
одна меня так и не переваривает.
Наплевать, пускай хоть обожрётся моей
печёнкой. У меня небольшая дырка
в этой вязаной чёрной безрукавке
на груди. Просто вот так
случилось. Она всё росла
и росла. Мне нравилось
продевать в неё палец.
В декабре я вылезти не
могла из кровати. Просыпалась
каждый раз в 6 утра, и было
Рождество или Новый Год, и
приходилось пить и есть. Помню,
ты подала мне такое прекрасное
всё красное блюдо. Спагетти. Словно
это на блюде твоя пизда. У тебя
я встречала разных людей, кое с кем
даже потрахаться уходила, не зная
ничего про запретный плод. Как жаль,
я и забыла, какой на свете
единственный грех. А ведь кто-то
мне говорил недавно. У меня
столько дырок в памяти. Они
отделяют меня от всего, что я
потеряла. Выберу книгу,
потом другую, и везде
только память и
потеря, как будто все
пишут только об этом. Или
только об этом могу читать.
Но я помню, как
прекрасны дырки
у меня позади, за
спиной словно самый
прекрасный плащ
чувства.


Перевод с английского