![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzmin«Современность (и люди, и институции) сразу же и безоговорочно дистанцируется от агрессора, что в том числе является знаком отказа от множественных репутаций (в советском стиле: “да, человек он — говно, зато специалист хороший!”)» — говорит в опросе «Кольты» барышня, представленная как историк искусства, но советского стиля по возрасту явно не заставшая.
Я советский стиль малость помню, хотя позднесоветский стиль раннесоветскому и рознь, — но поскольку истории литературы историков искусства не учат, то мне придётся напомнить Марии Кравцовой, что идея «множественных репутаций» заметно старше. Например, в конце XVIII века её отстаивал баснописец Крылов — от противного, указывая на то, к какому профессиональному результату приводит попытка отобрать специалистов по их человеческим качествам:
«То правда», отвечал хозяин с умиленьем:
«Они немножечко дерут;
Зато уж в рот хмельного не берут,
И все с прекрасным поведеньем».
Ещё иногда бывает, что человек, например, замечательный учёный, но никуда не годный преподаватель. Превосходный поэт, но паршивый переводчик. Отлично готовит, но очень плохо трахается (или наоборот). И вообще-то идея о том, что никакое свойство человека не исчерпывает его целиком, что человек — сложное сочетание разнородного, что самотождественность — это огромными усилиями достигаемая цель, а не тривиальная данность, — эта идея относится к трудным и славным достижениям гуманизма, и не все люди и институции готовы отдать её без боя.
Но я сейчас даже не про то. Понимаете, какое дело, Мария Кравцова: если вам, например, понадобится серьёзная медицинская операция, с риском для жизни, — вы не станете выяснять, насколько толерантен и профеминистичен ваш хирург. Хорошо было бы, если б да, — вообще приятно, когда человек приятен во всех отношениях, а не только в некоторых. Но даже если он грубая скотина, но оперирует, как бог, — вас это устроит, поверьте. И нет, вы не потребуете другого врача, который оперирует чуть похуже, но зато видный гражданский активист и отличный семьянин. Потому что, увы, профессионализм высшего уровня — по-прежнему редкость в нашем мире, и он идёт на вес золота. Ну, а если грузчик в магазине пьёт горькую и бьёт жену, то, конечно, можно и выгнать его, чтоб неповадно было (интересно, правда, обрадуется ли жена), а взять другого, c похвальным поведеньем. Потому что от грузчика ни голоса, ни слуха не требуется: что за разница — тот мужик тягает ящики или этот.
Так я к чему клоню: художника, конечно, артистизм его художества не оправдывает в отношении его бытовых художеств. Но стремление профессионального сообщества (в лице отдельных прогрессивно мыслящих его представителей) обходиться с художником так, как можно обходиться с грузчиками и нельзя — с нейрохирургами, подсказывает нам, насколько высоко эти представители на самом деле ценят то, чем они занимаются. Подумаешь — художник. У нас их тут девать некуда, ничем не лучше один другого, а если что — новых нарожают. Ну, я не специалист в современном российском искусстве, — может, у них там и так.
Я советский стиль малость помню, хотя позднесоветский стиль раннесоветскому и рознь, — но поскольку истории литературы историков искусства не учат, то мне придётся напомнить Марии Кравцовой, что идея «множественных репутаций» заметно старше. Например, в конце XVIII века её отстаивал баснописец Крылов — от противного, указывая на то, к какому профессиональному результату приводит попытка отобрать специалистов по их человеческим качествам:
«То правда», отвечал хозяин с умиленьем:
«Они немножечко дерут;
Зато уж в рот хмельного не берут,
И все с прекрасным поведеньем».
Ещё иногда бывает, что человек, например, замечательный учёный, но никуда не годный преподаватель. Превосходный поэт, но паршивый переводчик. Отлично готовит, но очень плохо трахается (или наоборот). И вообще-то идея о том, что никакое свойство человека не исчерпывает его целиком, что человек — сложное сочетание разнородного, что самотождественность — это огромными усилиями достигаемая цель, а не тривиальная данность, — эта идея относится к трудным и славным достижениям гуманизма, и не все люди и институции готовы отдать её без боя.
Но я сейчас даже не про то. Понимаете, какое дело, Мария Кравцова: если вам, например, понадобится серьёзная медицинская операция, с риском для жизни, — вы не станете выяснять, насколько толерантен и профеминистичен ваш хирург. Хорошо было бы, если б да, — вообще приятно, когда человек приятен во всех отношениях, а не только в некоторых. Но даже если он грубая скотина, но оперирует, как бог, — вас это устроит, поверьте. И нет, вы не потребуете другого врача, который оперирует чуть похуже, но зато видный гражданский активист и отличный семьянин. Потому что, увы, профессионализм высшего уровня — по-прежнему редкость в нашем мире, и он идёт на вес золота. Ну, а если грузчик в магазине пьёт горькую и бьёт жену, то, конечно, можно и выгнать его, чтоб неповадно было (интересно, правда, обрадуется ли жена), а взять другого, c похвальным поведеньем. Потому что от грузчика ни голоса, ни слуха не требуется: что за разница — тот мужик тягает ящики или этот.
Так я к чему клоню: художника, конечно, артистизм его художества не оправдывает в отношении его бытовых художеств. Но стремление профессионального сообщества (в лице отдельных прогрессивно мыслящих его представителей) обходиться с художником так, как можно обходиться с грузчиками и нельзя — с нейрохирургами, подсказывает нам, насколько высоко эти представители на самом деле ценят то, чем они занимаются. Подумаешь — художник. У нас их тут девать некуда, ничем не лучше один другого, а если что — новых нарожают. Ну, я не специалист в современном российском искусстве, — может, у них там и так.
