Вручение премии "Дебют", Музей Пушкина 18.12.

[dkuzmin]

Как мы понимаем, все, что делается в связи с премией "Дебют", представляет собой компромисс между относительной разумностью тех, кто работает над премией, и полным безумием тех, кто ее финансирует. Церемония вручения премии, естественным образом, представляет собой наиболее благодатную почву для вторых и вынуждает к наибольшим уступкам первых. Отсюда, в частности, неизменный выбор для заключительного акта премиального действа помпезных и неудобных площадок, приглашение известных актеров в качестве ведущих, и т.д., и т.п. Но все это, конечно, меркнет перед титанической глупостью и пошлостью Эдварда Радзинского, хронически играющего на этой свадьбе роль генерала (то бишь председателя Попечительского совета). В прошлый раз этот муж совета заявил о себе на пресс-конференции, открывавшей премиальный сезон: буквально по дороге на конференцию у господина Радзинского разлилась желчь по поводу нестроения в отечественной критике, и он экспромтом заявил, что в этом году будет присужден еще и специальный приз молодому критику (к чему никто не был готов – вплоть до того, что уже был запущен рекламный ролик без этой информации). Теперь, открывая церемонию, Радзинский произнес еще более громовую речь, стеная: где новый Писарев? где новый Добролюбов? Были ведь времена, когда они давали голос улице, что корчилась безъязыкая, – а ныне что? В результате в новые Писаревы был назначен Дмитрий Тёткин, пишущий о поэзии в журнале "Урал".

Представления лауреатов членами жюри носили какой-то совсем уж зашкаливающе восторженный характер, а лауреаты, взяв ответное слово, бывали естественным образом благостны (см. также кое-какие подробности у sanin). Кроме Марианны Гейде, которая весь этот детский праздник разрушила, противопоставив формату "Оскара", с бесчисленными изъявлениями взаимного восхищения и пародийным вытаскиванием имени лауреата из запечатанного конверта (при том, что вытаскивает его один из членов жюри, который его туда и положил), формат серьезной культурной премии, требующей от лауреата ответственного высказывания. Речь Гейде, со ссылками на Хайдеггера и словами типа "аппроксимация", аудитория выслушала в недоумении, а вручавший премию Евгений Рейн мимикой демонстрировал его же. Потом оказалось, что это оргкомитет "Дебюта" заставил всех финалистов написать такие речи, и их сводная распечатка под названием "Черновики Нобелевских лекций" выдавалась всем желающим, – однако прочие лауреаты это дело написали, да и забыли. Мне в руки эта распечатка попала лишь эпизодически, ровно на ту минуту, которая потребовалась, чтобы обнаружить, что лауреат в области короткой прозы писатель Епихин начал свою речь словами "Лев Толстой сказал", – и я как-то почел за благо это дело отложить от себя подалее.

Зато победа Гейде и Лорченкова радует (про лауреатов в драматургии и фантастике ничего сказать не могу). Плюс еще явилась дама из Министерства культуры и дала три годичные стипендии молодым писателям – в том числе Виктору Иваниву.

Литературный бомонд был представлен, как всегда, довольно широко – хотя вообразить, что тексты большинства лауреатов или финалистов могут быть интересны авторам и деятелям "толстожурнального" круга, мне как-то затруднительно. Впрочем, другого бомонда партия нам предоставить не может – надо работать с тем, который есть. Тусование в кулуарах увенчалось сочной сценой с участием Ольги Ивановой, поведавшей мне, что я анадысь ей приснился – однозначно я, однако же постаревший, добрый и гетеросексуальный.