Вечер Владимира Гандельсмана в Авторнике, 23.12.

[dkuzmin]

Прочитаны были выдержки из последней книги "Новые рифмы" (вообще, надо заметить, это второй участник шорт-листа Премии Андрея Белого в декабрьской программе "Авторника") плюс несколько более ранних текстов, объединенных родительской темой (собственно, четыре последних стихотворения книги "Эдип" – начиная вот отсюда). Попутно автором делались всяческие беглые замечания, которые тем, кто следит за стихами Гандельсмана, вряд ли были так уж необходимы: о свойстве поэта возвращаться к ключевым темам, о сосуществовании питерского и нью-йоркского воздуха в его поэзии, и т.д. От высказываний по персоналиям Гандельсман, в основном, уклонялся – разве что когда Марк Ляндо зачем-то спросил про Товия Хархура, просто вынужден был ответить, что это-то уж полная ерунда. Особо Сид спросил о Гандлевском – ошеломив Гандельсмана подходом: что, дескать, если вычесть из внешности Гандельсмана его буйную шевелюру, то будет он похож на своего полуоднофамильца, а со стихами так же ли обстоит дело? Гандельсман ответил, что насчет шевелюры это он не нарочно, само так растет, а Гандлевский – замечательный поэт, не менее питерский, чем он сам. (Об этой параллели, в связи с шуткой "Гандельсман – это Гандлевский плюс Мандельштам", я когда-то уже писал.) Еще всячески призывал не верить критикам, говорящим о "гудзонской ноте" в современной русской поэзии (по аналогии с "парижской нотой"), – дескать, нет никакого такого художественного единства на самом деле, всё выдумка критиков. Я еще спросил про современных американцев, поскольку Гандельсман их в какой-то мере переводит и даже издает, – названы были Имон Греннан, Дерек Уолкотт, Луиза Глюк и Энтони Хект, но вообще Гандельсман пожаловался, что иметь дело с американскими поэтами очень тяжело, характеры у них чудовищные, за копейку гонорара они удавятся и т.п. (в частности, Уолкотт отказался дать тексты для перевода без предварительной оплаты – если я правильно понял суть вопроса, – со словами "Пусть русские наконец научатся добывать деньги", – на этом месте в рассказе Гандельсмана присутствовавшая в зале Вера Павлова произнесла что-то неопределенное в том смысле, что Уолкотт все же не такой уж отвратительный, на что Гандельсман заметил, что тот просто ведет себя двумя разными способами с мужчинами и женщинами). Не обошлось и без вопроса от Фаины Ионтелевны Гримберг, поинтересовавшейся у Гандельсмана, как это он так широко пользуется в своих стихах о покойных родителях и своей семье мотивами мифа об Эдипе – и при этом полностью игнорирует такой ключевой мотив этого мифа, как инцест. Гандельсман, подумав, ответил, что он бы и рад не игнорировать данный ключевой мотив, но как-то этот мотив в его, Гандельсмана, личной жизни совсем уж не имеет никакого места, а потому приходится в стихах без него обходиться...