![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminДима Боченков, владелец издательства "Колонна", попросил меня выступить редактором очередной книги писателя Масодова, и я, памятуя о неограниченном количестве разнообразных одолжений и любезностей с его стороны, не нашел в себе сил отказаться. В результате чего трое суток читал Масодова с незначительными перерывами на сон, еду и просмотр телепередач (в качестве отвлекающего средства были избраны трансляции турнира по гандболу на кубок администрации Московской области – надо сказать, смысл этой игры остался для меня загадкой).
Собственно редактировать там было особо нечего (тем более что все три текста уже публиковались, и, по-видимому, извлекший писателя Масодова из небытия Дмитрий Волчек основательно с ними позанимался): общая шероховатость стиля с нагромождением придаточных определительных и длинными пассажами бессоюзной связи вполне умышленная, толстовско-платоновская. Помимо борьбы с лишними запятыми (что само по себе занятно: кажется, впервые мне пришлось не добавлять недостающие знаки препинания, а убирать ненужные) понадобилось поправить сущую ерунду: заменить везде слово "навзничь" на слово "ничком" (автор почему-то путает), убрать в нескольких местах одного из текстов (который все ж таки, при всей фантасмагоричности, отнесен в 30-е годы) избыточно современную лексику типа "сканировать" и "локализовать", убавить встречаемость оборота "в этот момент", которым автор несколько злоупотребляет.
Интересно было бы знать, какова история вопроса. То бишь в какой последовательности все эти бессмертные сочинения написаны. Потому что выходит вот как. Роман "Сладость губ твоих нежных" представляет собой полную развертку идейно-сюжетной схемы Масодова: мировое зло в своем вдохновенном бесновании (формулировка Леонида Костюкова по сходному поводу) перехлестывает сверх некоей меры, и вследствие этого в мир являются запредельные хтонические силы, вступающие в слепую борьбу с наличным миропорядком, который в ходе этой борьбы также обнаруживает свои хтонические основания. В этом романе – лучшем из тех четырех, которые я видел, – предъявлена очень отчетливая и убедительная логика развития: вполне идиллическая картинка первых страниц постепенно сменяется все более и более чудовищными сценами (не выходящими, однако, за пределы реального), так что когда в последней четверти текста описание пробивает порог реальности и в действие вступают живые мертвецы с паранормальными возможностями – это выглядит почти естественным ходом событий: количество перешло в качество, мыслимое зло достигло своего предела и продолжилось немыслимым. Особый эффект придает роману резкая смена источника наррации буквально на последних страницах: переход к повествованию от первого лица, причем появляющийся в этом месте персонаж-рассказчик должен идентифицироваться у читателя с автором. Опять-таки "Сладость губ твоих нежных" – единственный из четырех текстов, где Масодов употребляет броский и небанальный композиционный прием.
По отношению к этому роману "Черти" – своего рода упрощенная версия, омлет вместо яичницы: здесь мальчики с собачьими головами и прочие упыри начинают появляться достаточно быстро, как нечто само собой разумеющееся. Фабула строится по архетипической схеме путешествия героя к заветной цели для совершения подвига, что в послетолкиеновские времена выглядит как-то не слишком свежо. Правда, всё это в какой-то степени компенсируется более интенсивной стилистической разработкой: поскольку временнАя привязка – революционная эпоха, постольку язык максимально приближен к выразившему ее квинтэссенцию Платонову. "Мрак твоих глаз" воспроизводит схему в еще более упрощенном виде: это уже почти квест, инфернальная нечисть любого рода в тексте полагается как данность. Наконец, "Тепло твоих рук" освобождается от последних остатков сюжетной и композиционной сверхзадачи: в тексте нет ничего, кроме истории про маленьких девочек, обиженных жизнью и потому в посмертном существовании несущих смерть всему живому.
Если выстроить четыре текста Масодова в такой последовательности, то выходит прискорбный расклад: от сложной художественной идеи на грани фола – к мастеровитому промыслу, потенциально воспроизводимому неограниченное количество раз. "Тепло твоих рук" не отличается принципиально от рядового фильма ужасов, в котором единственное, что можно обсуждать, – это насколько эффектно и оригинально оторвали голову тому или этому. Фокус, однако, в том, что тексты Масодова почти наверняка написаны в какой-то иной последовательности. Отчего перепад их уровня (причем, собственно, уровня задачи, а не уровня ее реализации) становится труднообъяснимым. Конечно, если бы весь масодовский сюжет протекал исключительно в пространстве актуальной литературы, то следовало бы два из четырех текстов попросту не публиковать. Но "Колонна" играет в двух пространствах – и второе из них, которое можно условно обозначить как пространство литературы для продвинутой молодежи, требует более регулярной подкачки новых текстов для поддержания интереса к автору...
Собственно редактировать там было особо нечего (тем более что все три текста уже публиковались, и, по-видимому, извлекший писателя Масодова из небытия Дмитрий Волчек основательно с ними позанимался): общая шероховатость стиля с нагромождением придаточных определительных и длинными пассажами бессоюзной связи вполне умышленная, толстовско-платоновская. Помимо борьбы с лишними запятыми (что само по себе занятно: кажется, впервые мне пришлось не добавлять недостающие знаки препинания, а убирать ненужные) понадобилось поправить сущую ерунду: заменить везде слово "навзничь" на слово "ничком" (автор почему-то путает), убрать в нескольких местах одного из текстов (который все ж таки, при всей фантасмагоричности, отнесен в 30-е годы) избыточно современную лексику типа "сканировать" и "локализовать", убавить встречаемость оборота "в этот момент", которым автор несколько злоупотребляет.
Интересно было бы знать, какова история вопроса. То бишь в какой последовательности все эти бессмертные сочинения написаны. Потому что выходит вот как. Роман "Сладость губ твоих нежных" представляет собой полную развертку идейно-сюжетной схемы Масодова: мировое зло в своем вдохновенном бесновании (формулировка Леонида Костюкова по сходному поводу) перехлестывает сверх некоей меры, и вследствие этого в мир являются запредельные хтонические силы, вступающие в слепую борьбу с наличным миропорядком, который в ходе этой борьбы также обнаруживает свои хтонические основания. В этом романе – лучшем из тех четырех, которые я видел, – предъявлена очень отчетливая и убедительная логика развития: вполне идиллическая картинка первых страниц постепенно сменяется все более и более чудовищными сценами (не выходящими, однако, за пределы реального), так что когда в последней четверти текста описание пробивает порог реальности и в действие вступают живые мертвецы с паранормальными возможностями – это выглядит почти естественным ходом событий: количество перешло в качество, мыслимое зло достигло своего предела и продолжилось немыслимым. Особый эффект придает роману резкая смена источника наррации буквально на последних страницах: переход к повествованию от первого лица, причем появляющийся в этом месте персонаж-рассказчик должен идентифицироваться у читателя с автором. Опять-таки "Сладость губ твоих нежных" – единственный из четырех текстов, где Масодов употребляет броский и небанальный композиционный прием.
По отношению к этому роману "Черти" – своего рода упрощенная версия, омлет вместо яичницы: здесь мальчики с собачьими головами и прочие упыри начинают появляться достаточно быстро, как нечто само собой разумеющееся. Фабула строится по архетипической схеме путешествия героя к заветной цели для совершения подвига, что в послетолкиеновские времена выглядит как-то не слишком свежо. Правда, всё это в какой-то степени компенсируется более интенсивной стилистической разработкой: поскольку временнАя привязка – революционная эпоха, постольку язык максимально приближен к выразившему ее квинтэссенцию Платонову. "Мрак твоих глаз" воспроизводит схему в еще более упрощенном виде: это уже почти квест, инфернальная нечисть любого рода в тексте полагается как данность. Наконец, "Тепло твоих рук" освобождается от последних остатков сюжетной и композиционной сверхзадачи: в тексте нет ничего, кроме истории про маленьких девочек, обиженных жизнью и потому в посмертном существовании несущих смерть всему живому.
Если выстроить четыре текста Масодова в такой последовательности, то выходит прискорбный расклад: от сложной художественной идеи на грани фола – к мастеровитому промыслу, потенциально воспроизводимому неограниченное количество раз. "Тепло твоих рук" не отличается принципиально от рядового фильма ужасов, в котором единственное, что можно обсуждать, – это насколько эффектно и оригинально оторвали голову тому или этому. Фокус, однако, в том, что тексты Масодова почти наверняка написаны в какой-то иной последовательности. Отчего перепад их уровня (причем, собственно, уровня задачи, а не уровня ее реализации) становится труднообъяснимым. Конечно, если бы весь масодовский сюжет протекал исключительно в пространстве актуальной литературы, то следовало бы два из четырех текстов попросту не публиковать. Но "Колонна" играет в двух пространствах – и второе из них, которое можно условно обозначить как пространство литературы для продвинутой молодежи, требует более регулярной подкачки новых текстов для поддержания интереса к автору...
