16 апреля – Круглый стол премии "Дебют"
Apr. 23rd, 2004 04:58 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminТема: Языки современной литературы и их использование авторами поколения "Дебюта".
Марианна Гейде![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
mariannah: Положение в литературе отвечает социокультурной ситуации в целом – ситуации постмодерна. Литература пытается выявить частности, составляющие нашу жизнь, – в соответствии с тезисом Лиотара о недоверии постмодерна к метанарративу. Поэтому жизнь предстает нам составленной из мелких деталей, автор – собиратель этих деталей вокруг некоторой (необязательно собственной) фигуры. И дальше единственный путь – организовать это личное высказывание по схеме метанарратива, одновременно преодолевая и обогащая эту схему. Зачем нужно это возвращение к метанарративу, почему не происходит окончательного отказа от него? непонятно.
Анатолий Рясов: Хоть я и занят крупной формой, мне тоже кажется наиболее существенным в литературе отражение детализированности сознания. Новыми средствами можно достичь тех же целей, что и прежде.
Леонид Костюков: В литературе произошла поляризация: если уж текст построен на вымысле, то вымысел предельно свободный и фантастичный, если уж без вымысла – то до мельчайших деталей. Гейде говорит о формах, которые вызывают недоверие, – мне кажется, что сильный автор должен работать именно с такими формами, потому что цена достижения тем выше, чем больше сопротивление материала. Формы, не вызывающие недоверия, – это общий язык эпохи, на котором говорит литературное большинство: пользование им облегчает понимание, но не обеспечивает успеха. У нас-то, однако, ситуация иная: литературное большинство продолжает говорить на языке, который меньшинству представляется скомпрометированным, – спрашивается, с какой стати меньшинство должно, ради сопротивления материала, продолжать им пользоваться? Это из серии "обману кондуктора: возьму билет и не поеду".
Дмитрий Бавильскийpaslen: Интересно читать тогда, когда автор учитывает читателя и его интересы. Занимательность – это вежливость к читателю. Если человек хочет вступать в диалог – он пишет внятно и интересно. Уже были и Джойс, и Саша Соколов – так что нет никакого смысла пытаться удивить. Премия тем и интересна, что молодые авторы либо встраиваются, либо не встраиваются в существующие языки. Интересно – когда встраиваются. Тут мы с Костюковым решительно возмутились и на Бавильского наехали: тоже мне напутствие молодежи – пишите попроще да не выпендривайтесь! Бавильский сдал назад и сказал: можно, конечно, писать и непонятно, но для этого надо быть настоящей Личностью. Из чего, разумеется, вытекает, что писать внятно и интересно могут, по мнению Бавильского, и люди вполне ничтожные. Может, оно и правда, но за благой совет молодому писателю сойдет едва ли.
Сергей Соколовскийhzzh: Мне интересно читать тогда, когда меня удивляют. Вот Денис Осокин: он берет уже давно канонизированную традицию русской прозы 1920-х годов (как по мне – так не столько канонизированную, сколько прочно забытую) и преображает ее совершенно загадочным для меня образом!
Я (повторяя уже не раз сказанное): Давайте вернемся к теме: как новое поколение авторов использует имеющиеся в литературе художественные языки? Положение литературы в данный момент времени складывается из состоянии литературной традиции – и "вызова эпохи", социокультурной ситуации, на которую сегодняшние авторы как-то реагируют. Привычная схема развития молодого автора – это повторение филогенеза в онтогенезе: дебютант осваивает художественные языки прошлого и, пробуя их, постепенно вырабатывает собственный ответ на вызов эпохи (или – не вырабатывает, превращаясь в умелого имитатора-эпигона). Но иногда реализуется противоположная схема: дебютант сперва встречает лицом к лицу вызов эпохи и изобретает для ответа на него какой-то свой собственный язык (основываясь на внелитературных источниках), а потом уже подключается к литературной традиции, и это подключение его как-то меняет. Вот поколение "Дебюта" идет, в массе своей, по этому второму пути.
Евгений Рейн: Все это ерунда. Нет никаких поколений, нет никаких эпох – есть только отдельные авторы, талантливые или не очень. Талантливым – надо помогать.
Костюков: начинает объяснять что-то довольно интересное по поводу того, что предложенная мной схема может работать применительно к поэзии и малой прозе, но не работает применительно к крупной прозе, – но тут выясняется, что караул устал, и пора перейти к фуршету.
Марианна Гейде
mariannah: Положение в литературе отвечает социокультурной ситуации в целом – ситуации постмодерна. Литература пытается выявить частности, составляющие нашу жизнь, – в соответствии с тезисом Лиотара о недоверии постмодерна к метанарративу. Поэтому жизнь предстает нам составленной из мелких деталей, автор – собиратель этих деталей вокруг некоторой (необязательно собственной) фигуры. И дальше единственный путь – организовать это личное высказывание по схеме метанарратива, одновременно преодолевая и обогащая эту схему. Зачем нужно это возвращение к метанарративу, почему не происходит окончательного отказа от него? непонятно.Анатолий Рясов: Хоть я и занят крупной формой, мне тоже кажется наиболее существенным в литературе отражение детализированности сознания. Новыми средствами можно достичь тех же целей, что и прежде.
Леонид Костюков: В литературе произошла поляризация: если уж текст построен на вымысле, то вымысел предельно свободный и фантастичный, если уж без вымысла – то до мельчайших деталей. Гейде говорит о формах, которые вызывают недоверие, – мне кажется, что сильный автор должен работать именно с такими формами, потому что цена достижения тем выше, чем больше сопротивление материала. Формы, не вызывающие недоверия, – это общий язык эпохи, на котором говорит литературное большинство: пользование им облегчает понимание, но не обеспечивает успеха. У нас-то, однако, ситуация иная: литературное большинство продолжает говорить на языке, который меньшинству представляется скомпрометированным, – спрашивается, с какой стати меньшинство должно, ради сопротивления материала, продолжать им пользоваться? Это из серии "обману кондуктора: возьму билет и не поеду".
Дмитрий Бавильский
paslen: Интересно читать тогда, когда автор учитывает читателя и его интересы. Занимательность – это вежливость к читателю. Если человек хочет вступать в диалог – он пишет внятно и интересно. Уже были и Джойс, и Саша Соколов – так что нет никакого смысла пытаться удивить. Премия тем и интересна, что молодые авторы либо встраиваются, либо не встраиваются в существующие языки. Интересно – когда встраиваются. Тут мы с Костюковым решительно возмутились и на Бавильского наехали: тоже мне напутствие молодежи – пишите попроще да не выпендривайтесь! Бавильский сдал назад и сказал: можно, конечно, писать и непонятно, но для этого надо быть настоящей Личностью. Из чего, разумеется, вытекает, что писать внятно и интересно могут, по мнению Бавильского, и люди вполне ничтожные. Может, оно и правда, но за благой совет молодому писателю сойдет едва ли.Сергей Соколовский
hzzh: Мне интересно читать тогда, когда меня удивляют. Вот Денис Осокин: он берет уже давно канонизированную традицию русской прозы 1920-х годов (как по мне – так не столько канонизированную, сколько прочно забытую) и преображает ее совершенно загадочным для меня образом!Я (повторяя уже не раз сказанное): Давайте вернемся к теме: как новое поколение авторов использует имеющиеся в литературе художественные языки? Положение литературы в данный момент времени складывается из состоянии литературной традиции – и "вызова эпохи", социокультурной ситуации, на которую сегодняшние авторы как-то реагируют. Привычная схема развития молодого автора – это повторение филогенеза в онтогенезе: дебютант осваивает художественные языки прошлого и, пробуя их, постепенно вырабатывает собственный ответ на вызов эпохи (или – не вырабатывает, превращаясь в умелого имитатора-эпигона). Но иногда реализуется противоположная схема: дебютант сперва встречает лицом к лицу вызов эпохи и изобретает для ответа на него какой-то свой собственный язык (основываясь на внелитературных источниках), а потом уже подключается к литературной традиции, и это подключение его как-то меняет. Вот поколение "Дебюта" идет, в массе своей, по этому второму пути.
Евгений Рейн: Все это ерунда. Нет никаких поколений, нет никаких эпох – есть только отдельные авторы, талантливые или не очень. Талантливым – надо помогать.
Костюков: начинает объяснять что-то довольно интересное по поводу того, что предложенная мной схема может работать применительно к поэзии и малой прозе, но не работает применительно к крупной прозе, – но тут выясняется, что караул устал, и пора перейти к фуршету.
