dkuzmin | Джон Эшбери отвечает на вопросы читателей, 28.09.2004

О prose poetry: пытался не столько писать «поэтическую прозу», сколько использовать в поэтическом тексте максимум выразительных средств, относящихся к прозе, вообще к внепоэтическому слову вплоть до рекламных объявлений.

О Нью-Йоркской школе: школы никакой не было, был круг друзей, объединенных интересом к смежным искусствам и к иноязычной поэзии (французской, русской, отчасти германской); о школе впервые заговорили арт-критики, чтобы установить ассоциативную связь с влиятельной нью-йоркской школой в изобразительном искусстве.

Интерес к русскому – преимущественно к Пастернаку, к поэзии и к «Воздушным путям» («Доктор Живаго» оставил равнодушным, хотя мама, когда нашла у него эту книжку, была крайне удовлетворена его интересом к столь высокой литературе); О’Хара, вероятно, больше интересовался Маяковским.

О необходимости писать по-новому: нервозность по поводу новизны сама по себе – признак декаданса, но альтернатива новому письму – письмо традиционное, что тоже не особенно здорово само по себе.

Об использовании в текстах имен, никому ничего не говорящих: я очень люблю читать краткое содержание новой серии «мыльной оперы» в газете, хотя самих сериалов не смотрю, естественно: это очень впечатляющая поэзия.

Когда я чувствую, что в этот день мне предстоит что-то написать, я оттягиваю момент письма как только можно: читаю газету, еду куда-нибудь на машине...

О длинных текстах: когда пишешь не в один присест – пишут разные люди, получается такой множественный автор.

Каким деревом Вы бы хотели быть? – Чтобы собачки не писали, чтобы дровосеки не срубили... Вероятно, персиковым деревом где-нибудь в Европе.