![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminВступительное слово Евгения Бунимовича характерным образом самой поэзии почти не касалось: длительно перечислялись те, кто помогал и участвовал, — и, собственно, всё. Что и характерно: президент фестиваля не заявляет никакой позиции, не высказывает никакого credo. С дипломатической точки зрения это правильно, но практика показывает, что "над схваткой", вне противостояния разных литературных сил, удержаться все равно не получится. Вообще дипломатические качества в культуре, кажется, скорее вредны, чем полезны.
Впрочем, одна декларация все-таки прозвучала. Сказано было Бунимовичем дословно следующее: "Сегодня наш президент общался с народом и сказал так: «К сожалению, Россия — часть современного мира». Вот и наш фестиваль тоже исходит из этого". Затрудняюсь предположить, какая часть зала оценила всю глубину бунимовичевой язвительности и разобралась, в чей адрес эта язвительность направлена. Но, в самом деле, из выступавших поэтов жителей России было ровно двое — остальные либо иностранцы, либо русские из других стран. Однако для того, чтобы русская поэзия и в самом деле была частью мирового поэтического движения, этого, боюсь, недостаточно. Во всяком случае, прежде эпохи расцвета русского стиха всегда совпадали по времени с острым интересом русских читателей и особенно русских авторов к тому, что пишется в это же время в ведущих мировых поэзиях. Сейчас этого нет — и для того, чтобы этот интерес возродить, нужны усилия другого масштаба.
Еще из речи Бунимовича запомнилось такое место: "Помогал нам и комитет по культуре Правительства Москвы. И кажется даже, что я вижу где-то здесь его председателя. Но у нас на фестивале слово имеют только поэты. Так что вы, господин Худяков, занимайте, пожалуйста, место поудобнее, в соответствии с вашим статусом, — где-нибудь на галерке". Не всё ж быть дипломатом — надо же иногда и душу отвести. Мне было приятно.
От России читали: лауреаты премии "Москва—транзит" прошлых лет Светлана Кекова, Бахыт Кенжеев и Андрей Поляков; получившие премии — Большую и Малую — в этом году Виталий Кальпиди и Полина Барскова; Наталья Горбаневская и Алексей Парщиков, которых Бунимович объявил "живыми легендами" и вручил им за это по сувениру — небольшой рюмочке из янтаря с громким названием "Янтарный кубок" (Парщикову — вместе с бумажкой, приложенной к изделию на фабрике, с которой был зачитан безумненький текст: "В материале изделия могут встречаться неорганические включения, каверны и пузыри..." — очень близко по духу и стилю к парщиковским ироническим техногенным образам), и, last but not least, Олег Юрьев как представитель привязанных к фестивалю издательских проектов (книга Юрьева вышла в дружественной фестивалю серии "Поэты русской диаспоры"). Собственно говоря, хороши были все, даже Юрьев (который поэт-то замечательный, но читает, как оказалось, не слишком выразительно; однако если учесть, что в Москве он выступал впервые, то в любом случае важно было послушать, как он это делает). Но наибольшее внимание привлекали, разумеется, новоиспеченные лауреаты — Барскова и Кальпиди.
Кальпиди произнес маленькую речь, состоящую из нескольких афоризмов: "Стихи — это мимика поэта, а не его лицо"; "Поэзия — способ красиво убить время, пока время некрасиво убивает нас" и т.п. — как в любом афоризме (поскольку афоризм — жанр художественной литературы), мысли скорее тонкие и эффектные, чем верные, хотя с тезисом про мимику я, если подумать, и согласился бы: нет ничего более неприятного и неплодотворного, чем прирастание "поэтической мимики" к человеческому лицу, и уже порядком достали субъекты, которые и пописать ходят в ясном сознании, что они не кто-нибудь, а поэты. Выбор стихотворения для чтения меня удивил (вот оно — правда, с нелепыми пунктуационными ошибками). Публика попроще вскидывалась на строчке про сухой оргазм и мокрый энурез, и Кальпиди, в котором сильно провокативное начало, скорей всего имел это в виду, выбрав до конца лимит рискованности выражений, допустимый на этом отчасти светском мероприятии. Но одна из ведущих тем стихотворения — ошибка кровного родства, рождение героя не от той матери, которая должна была у него быть, — по сути дела, куда провокативнее, и кажется, что для выступления при вручении премии это едва ли не чересчур. Сегодня в 17.00 в некоей школе 179 (это та школа, во дворе которой был Георгиевский клуб, в двух шагах от метро "Театральная") Кальпиди будет показывать видеоклипы на свои стихи — если у кого есть возможность, загляните.
Полину Барскову я не видел три с половиной года, а не слышал с чтением стихов, кажется, все десять. Поэзия Барсковой за это время сильно изменилась, но несколько базовых свойств удержаны с самых ранних времен, и одно из них — небанальный у современного автора живой интерес к поэзии первой половины XIX века, желание вести прямой диалог с романтиками. В данном случае диалог оказался прямиком с Пушкиным, с "Подражаниями Корану": прозвучал вот этот текст. Стоило бы собрать новые стихи о войне — к вопросу о помянутом там Адорно. А может быть, шире: стихи про то, что Шаламов назвал "отрицательным опытом". Потому что уже начал — в связи с общим подмораживанием — формироваться новый социокультурный запрос на гражданскую позицию искусства, и велика вероятность того, что выльется это в тот же вздор, какой представляет собой литературный раздел "Лимонки" или какой-нибудь "Фронт радикального искусства". Но это реплика в сторону, а Барскова была прекрасна, и манера чтения только добавляла тексту объема: Полина читала, растягивая, так что короткие строки стихотворения казались длинными, и вместе с тем четко акцентируя ритм, особенно синкопы, а с какого-то момента еще и отвернулась от микрофона, обращаясь куда-то в сторону, — было все равно слышно (зал театральный, акустика на высоте), а артистическая составляющая жеста была очень сильна.
Иностранные делегации были представлены на открытии Сергием Жаданом (Украина), Хендриком Джексоном (Германия), Нурит Зархи (Израиль) и Амаду Ламином Саллем (Сенегал). Жадан замечателен в разных отношениях, но среди прочего — тем, что показывает, насколько верлибр способен быть энергетичным, драйвовым, ритмически плотным. И в устной подаче этот эффект усиливается. То, что на Украине Жадан — поэтическая звезда национального масштаба, говорит о здоровой основе новой украинской национальной культуры, способной не цепляться за вторичные признаки поэзии и настраиваться на первичные. В России это место должны были бы занять Львовский и/или безвременно рехнувшийся Медведев — а не занял покамест никто. Джексон считается одним из лучших переводчиков русской поэзии на немецкий, поэтому сам читал и стихотворение на немецком, и его перевод на русский (правда, перевирая ударения в половине слов, так что разобраться было довольно трудно), да и стихи, собственно, на русском материале — тоже вполне с драйвом. Пожилая израильская поэтесса и тихо читавшая свой перевод Гали-Дана Зингер![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
crivelli на этом фоне несколько потерялись — что жаль, потому что стихи отличные, психологически очень тонкие и точные. Про африканского поэта, титулуемого главным наследником Леопольда Сенгора, ничего определенного сказать не берусь: по-французски со слуха я понимаю с пятого на десятое, а перевод был прочитан другого, давнего-давнего стихотворения, поскольку 20 лет назад президент ПЕН-центра Александр Ткаченко его перевел для какой-то еще советской антологии; да простят меня любители Африки во главе с Сидом, но любовная лирика вида "Твои ягодицы пышут жаром! О, каким жаром пышут твои ягодицы!" кажется мне давно утратившей стихийную свежесть.
В целом чтения были правильной длины и нескучные. Мне, положим, хотелось бы большей разноплановости русских участников, но логика Бунимовича, попытавшегося выбрать только в том или ином отношении безусловные фигуры и никого не обидеть, мне по крайней мере понятна.
Далее последовал русский фуршет, бессмысленный и беспощадный. Ольга Ивановаolga_ivanova фотографировалась с сенегальским поэтом и сопровождающими его лицами. Светлана Бодрунова dinka в углу читала стихи филологу Марку Липовецкому. Поэтесса Александра Козырева проявляла свое преклонение перед Натальей Горбаневской тем, что пыталась сунуть ей в карман апельсин. Поминутно слышался звон падающих на пол бокалов, а книжный развал, организованный Данилом Фазовым fayzov, сиротливо стоял у дальней стены, и поэты равнодушно отводили от него взгляды.
Извините, если кого обидел ©berezin
Впрочем, одна декларация все-таки прозвучала. Сказано было Бунимовичем дословно следующее: "Сегодня наш президент общался с народом и сказал так: «К сожалению, Россия — часть современного мира». Вот и наш фестиваль тоже исходит из этого". Затрудняюсь предположить, какая часть зала оценила всю глубину бунимовичевой язвительности и разобралась, в чей адрес эта язвительность направлена. Но, в самом деле, из выступавших поэтов жителей России было ровно двое — остальные либо иностранцы, либо русские из других стран. Однако для того, чтобы русская поэзия и в самом деле была частью мирового поэтического движения, этого, боюсь, недостаточно. Во всяком случае, прежде эпохи расцвета русского стиха всегда совпадали по времени с острым интересом русских читателей и особенно русских авторов к тому, что пишется в это же время в ведущих мировых поэзиях. Сейчас этого нет — и для того, чтобы этот интерес возродить, нужны усилия другого масштаба.
Еще из речи Бунимовича запомнилось такое место: "Помогал нам и комитет по культуре Правительства Москвы. И кажется даже, что я вижу где-то здесь его председателя. Но у нас на фестивале слово имеют только поэты. Так что вы, господин Худяков, занимайте, пожалуйста, место поудобнее, в соответствии с вашим статусом, — где-нибудь на галерке". Не всё ж быть дипломатом — надо же иногда и душу отвести. Мне было приятно.
От России читали: лауреаты премии "Москва—транзит" прошлых лет Светлана Кекова, Бахыт Кенжеев и Андрей Поляков; получившие премии — Большую и Малую — в этом году Виталий Кальпиди и Полина Барскова; Наталья Горбаневская и Алексей Парщиков, которых Бунимович объявил "живыми легендами" и вручил им за это по сувениру — небольшой рюмочке из янтаря с громким названием "Янтарный кубок" (Парщикову — вместе с бумажкой, приложенной к изделию на фабрике, с которой был зачитан безумненький текст: "В материале изделия могут встречаться неорганические включения, каверны и пузыри..." — очень близко по духу и стилю к парщиковским ироническим техногенным образам), и, last but not least, Олег Юрьев как представитель привязанных к фестивалю издательских проектов (книга Юрьева вышла в дружественной фестивалю серии "Поэты русской диаспоры"). Собственно говоря, хороши были все, даже Юрьев (который поэт-то замечательный, но читает, как оказалось, не слишком выразительно; однако если учесть, что в Москве он выступал впервые, то в любом случае важно было послушать, как он это делает). Но наибольшее внимание привлекали, разумеется, новоиспеченные лауреаты — Барскова и Кальпиди.
Кальпиди произнес маленькую речь, состоящую из нескольких афоризмов: "Стихи — это мимика поэта, а не его лицо"; "Поэзия — способ красиво убить время, пока время некрасиво убивает нас" и т.п. — как в любом афоризме (поскольку афоризм — жанр художественной литературы), мысли скорее тонкие и эффектные, чем верные, хотя с тезисом про мимику я, если подумать, и согласился бы: нет ничего более неприятного и неплодотворного, чем прирастание "поэтической мимики" к человеческому лицу, и уже порядком достали субъекты, которые и пописать ходят в ясном сознании, что они не кто-нибудь, а поэты. Выбор стихотворения для чтения меня удивил (вот оно — правда, с нелепыми пунктуационными ошибками). Публика попроще вскидывалась на строчке про сухой оргазм и мокрый энурез, и Кальпиди, в котором сильно провокативное начало, скорей всего имел это в виду, выбрав до конца лимит рискованности выражений, допустимый на этом отчасти светском мероприятии. Но одна из ведущих тем стихотворения — ошибка кровного родства, рождение героя не от той матери, которая должна была у него быть, — по сути дела, куда провокативнее, и кажется, что для выступления при вручении премии это едва ли не чересчур. Сегодня в 17.00 в некоей школе 179 (это та школа, во дворе которой был Георгиевский клуб, в двух шагах от метро "Театральная") Кальпиди будет показывать видеоклипы на свои стихи — если у кого есть возможность, загляните.
Полину Барскову я не видел три с половиной года, а не слышал с чтением стихов, кажется, все десять. Поэзия Барсковой за это время сильно изменилась, но несколько базовых свойств удержаны с самых ранних времен, и одно из них — небанальный у современного автора живой интерес к поэзии первой половины XIX века, желание вести прямой диалог с романтиками. В данном случае диалог оказался прямиком с Пушкиным, с "Подражаниями Корану": прозвучал вот этот текст. Стоило бы собрать новые стихи о войне — к вопросу о помянутом там Адорно. А может быть, шире: стихи про то, что Шаламов назвал "отрицательным опытом". Потому что уже начал — в связи с общим подмораживанием — формироваться новый социокультурный запрос на гражданскую позицию искусства, и велика вероятность того, что выльется это в тот же вздор, какой представляет собой литературный раздел "Лимонки" или какой-нибудь "Фронт радикального искусства". Но это реплика в сторону, а Барскова была прекрасна, и манера чтения только добавляла тексту объема: Полина читала, растягивая, так что короткие строки стихотворения казались длинными, и вместе с тем четко акцентируя ритм, особенно синкопы, а с какого-то момента еще и отвернулась от микрофона, обращаясь куда-то в сторону, — было все равно слышно (зал театральный, акустика на высоте), а артистическая составляющая жеста была очень сильна.
Иностранные делегации были представлены на открытии Сергием Жаданом (Украина), Хендриком Джексоном (Германия), Нурит Зархи (Израиль) и Амаду Ламином Саллем (Сенегал). Жадан замечателен в разных отношениях, но среди прочего — тем, что показывает, насколько верлибр способен быть энергетичным, драйвовым, ритмически плотным. И в устной подаче этот эффект усиливается. То, что на Украине Жадан — поэтическая звезда национального масштаба, говорит о здоровой основе новой украинской национальной культуры, способной не цепляться за вторичные признаки поэзии и настраиваться на первичные. В России это место должны были бы занять Львовский и/или безвременно рехнувшийся Медведев — а не занял покамест никто. Джексон считается одним из лучших переводчиков русской поэзии на немецкий, поэтому сам читал и стихотворение на немецком, и его перевод на русский (правда, перевирая ударения в половине слов, так что разобраться было довольно трудно), да и стихи, собственно, на русском материале — тоже вполне с драйвом. Пожилая израильская поэтесса и тихо читавшая свой перевод Гали-Дана Зингер
crivelli на этом фоне несколько потерялись — что жаль, потому что стихи отличные, психологически очень тонкие и точные. Про африканского поэта, титулуемого главным наследником Леопольда Сенгора, ничего определенного сказать не берусь: по-французски со слуха я понимаю с пятого на десятое, а перевод был прочитан другого, давнего-давнего стихотворения, поскольку 20 лет назад президент ПЕН-центра Александр Ткаченко его перевел для какой-то еще советской антологии; да простят меня любители Африки во главе с Сидом, но любовная лирика вида "Твои ягодицы пышут жаром! О, каким жаром пышут твои ягодицы!" кажется мне давно утратившей стихийную свежесть.В целом чтения были правильной длины и нескучные. Мне, положим, хотелось бы большей разноплановости русских участников, но логика Бунимовича, попытавшегося выбрать только в том или ином отношении безусловные фигуры и никого не обидеть, мне по крайней мере понятна.
Далее последовал русский фуршет, бессмысленный и беспощадный. Ольга Иванова
olga_ivanova фотографировалась с сенегальским поэтом и сопровождающими его лицами. Светлана Бодрунова dinka в углу читала стихи филологу Марку Липовецкому. Поэтесса Александра Козырева проявляла свое преклонение перед Натальей Горбаневской тем, что пыталась сунуть ей в карман апельсин. Поминутно слышался звон падающих на пол бокалов, а книжный развал, организованный Данилом Фазовым fayzov, сиротливо стоял у дальней стены, и поэты равнодушно отводили от него взгляды.Извините, если кого обидел ©
berezin
