![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminАнтичности оказалось существенно больше, чем нас. Ерофеев, Ирина Ковалева и греческий атташе по культуре Димитрис Яламас (он же зав. кафедрой византинистики в МГУ) с наслаждением беседовали о Лосеве и о том, что одно дело — настоящая античность, а совсем другое — образ античности в культуре того или иного времени (например, античность, изобретенная немцами в XIX веке), благоразумно останавливаясь за шаг до напрашивающегося вопроса: каков же образ античности сегодня. Тему продолжила неизвестная мне дама-историк, говорившая о том, что на рубеже XVIII-XIX веков на античное влияние в русской культуре был мощный культурный запрос (государственнический, имперский), в начале XX века — другой (у элиты, в плоскости дионисийско-аполлонических разборок), — и снова вместо напрашивающегося "а что же мы?" перескоком возникала инвектива в адрес фильма "Троя", исказившего исходный сюжет. Елена Коренева объясняла, что об античности нам беспременно напоминает психоанализ (риторический вопрос: был ли у Эдипа Эдипов комплекс?). Юрий Кублановский величественно помалкивал. Священник Валентин Асмус односложно отвечал на вопросы Ерофеева (в духе: "Не думаете ли Вы, что нынешние боги могут когда-нибудь так же уйти на пенсию, как ушли на пенсию боги античности?" — "Нет, не думаю".). Из общего благолепия выбивался только композитор Владимир Мартынов, произнесший взволнованную речь о том, что от античности в мировой культуре один вред, потому что она (по понятным причинам) очень сильно смещает акценты восприятия в сторону визуального в ущерб аудиальному.
Словом, когда дело дошло до меня, то сказал я, что искусство вообще действует двумя способами: либо рассказывает человеку о нем самом, либо — о Другом. И некая часть античного искусства по-прежнему рассказывает нам о нас самих: читая у Платона эпиграмму Душу свою на губах я почувствовал, друга целуя: / Бедная, верно, пришла, чтоб перелиться в него. — мы не нуждаемся в переводе с языка давней эпохи (не считая перевода Румера с древнегреческого). Но когда античность рассказывает нам о Другом — не следует думать, что этот Другой непременно отделен от нас двумя с половиной тысячами лет. И потому недаром Олег Дарк посвятил свою "Клитемнестру" памяти чеченских террористов: и сегодня от нас рукой подать до людей, живущих ценностями рода и мыслящих себя собеседниками Рока. "Ну что вы, — сказала мне после записи милая дама-редактор, — разве могут на канале "Культура" упоминаться чеченские террористы. Нам вообще в последнее время такое вырезают, что и в голову не придет..."
Словом, когда дело дошло до меня, то сказал я, что искусство вообще действует двумя способами: либо рассказывает человеку о нем самом, либо — о Другом. И некая часть античного искусства по-прежнему рассказывает нам о нас самих: читая у Платона эпиграмму Душу свою на губах я почувствовал, друга целуя: / Бедная, верно, пришла, чтоб перелиться в него. — мы не нуждаемся в переводе с языка давней эпохи (не считая перевода Румера с древнегреческого). Но когда античность рассказывает нам о Другом — не следует думать, что этот Другой непременно отделен от нас двумя с половиной тысячами лет. И потому недаром Олег Дарк посвятил свою "Клитемнестру" памяти чеченских террористов: и сегодня от нас рукой подать до людей, живущих ценностями рода и мыслящих себя собеседниками Рока. "Ну что вы, — сказала мне после записи милая дама-редактор, — разве могут на канале "Культура" упоминаться чеченские террористы. Нам вообще в последнее время такое вырезают, что и в голову не придет..."
