![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЯ смотрю, публика нервничает по поводу этого текста. Меня это немного удивляет. И не потому даже, что всякий человек имеет право на тяжелый период в жизни, когда мир видится в черном свете, а уклониться в этом состоянии от публичных высказываний не всегда получается.
С рассуждениями Фанайловой, если вынести за скобки их эмоциональный градус, вполне возможна содержательная полемика. Узловое место там вот где: Поэзия — один из важнейших инструментов смыслообразования, антропологический инструмент. Страна Россия переживает чудовищный антропологический и онтологический кризис. Поэзия обязана не только это вяло констатировать, но и найти способ довести до сознания безмозглых современников, что дела обстоят более чем неважно. Легко увидеть, что силлогизм построен неверно: из первой и второй посылки не вытекает содержащийся в третьем предложении вывод. Тезис о том, что поэзия обязана доводить что-либо до сознания безмозглых современников, по меньшей мере сомнителен — и сам по себе, и с точки зрения исторических прецедентов (где ж и когда ж такое бывало? разве что поэта Евтушенко с его стадионами вспомнить? в самом ли деле Елена Фанайлова готова это видеть в качестве положительного примера? и что уж такого содержательно нового поэт Евтушенко довел до сознания своих современников?). По существу смыслообразование и доведение до сознания — совершенно разные задачи, и если представить себе, что поэзия может реализовывать не только первую, но и вторую (а это, повторяю, не худо бы еще доказать), то совсем не очевидно, что это будет одна и та же поэзия. О чем и сообщает нам опыт ряда авторов, успешно решавших первую задачу, но затем возжаждавших решать еще и вторую, а в результате и с первой расставшихся.
Текст Фанайловой неудачен, однако, не тем, что какие-то из высказываемых в нем идей, вероятнее всего, ошибочны, и даже не тем, что он в значительной степени представляет собой инвективу. Проблема в том, что эта инвектива крайне невнятно определяет своего адресата. Когда поэзия характеризуется как низкотехнологичное устаревшее устройство с низким КПД для удовлетворения мелких амбиций и аутическое бормотание утонченных организмов и ремесленное умение, а о литераторах впрямую говорится: сборище уродов, — звучит это сильно, но недостаточно сильно, потому что недостаточно персонально. Особенно на фоне не слишком щедрого, но все же зашкаливающего за два десятка перечня авторов, так или иначе вызывающих у Фанайловой симпатию, — причем авторов более чем разных, от Якова Гордина до Эдуарда Лимонова, от Александра Секацкого до Михаила Айзенберга. И вот эта размазанность обличения, его содержательная стыдливость, контрастирующая с внешней дерзостью, совершенно сводит на нет весь возможный позитивный смысл высказывания, поскольку позволяет обернуть высунувшееся рыльце гаубицы в сторону любой из имеющихся воюющих сторон. Кто эти уроды, аутичные ремесленники, удовлетворяющие свои мелкие амбиции? Всякий желающий может подставить несколько имен на свой вкус. Может быть, "ремесленное умение" — это, условно говоря, про Максима Амелина? Может быть: есть много людей, которые останутся довольны такой расшифровкой. Может быть, "аутическое бормотание" — это про Геннадия Айги? Может быть: и такая расшифровка найдет у многих горячую поддержку. А может, не про Айги, а про Аркадия Драгомощенко и Александра Скидана? Нет, не может: эти имена есть в списке друзей Фанайловой. Легко себе представить, однако, что именно такой характеристикой готовы наградить их очень многие собратья по сборищу уродов, то бишь русских литераторов.
Зная Лену не один год, я думаю, что примерно понимаю, на кого ее инвективы распространяются, а на кого нет. Но ждать этого от среднего читателя политрушного интервью (пусть даже и от читателя из литературной среды) не приходится. Результат — огорчителен. И не столько тем, что позволяет Валерию Нугатову принять сказанное на свой счет и от души обидеться, — сколько тем, что позволяет (вот хотя бы Игорю Караулову) обернуть сказанное Фанайловой против тех, против кого, полагаю, ей бы выступать не очень хотелось.
В конечном счете разговор идет о солидарности и ее отсутствии. О том, что — нравится нам это или не нравится — идет литературная борьба, и ставка в ней — не участие в фуршетах, а возможность трансляции порождаемых поэзией смыслов (не до сознания безмозглых современников, а хотя бы внутри достаточно узких элит, способных обеспечивать этим смыслам и связанным с ними ценностям простое, а в какой-то малой мере и расширенное воспроизводство). И хотелось бы в идеале, чтобы любой, а тем более — достаточно сильный жест в культурном пространстве делался с учетом положения на фронтах. Выживание онтологически проблематизированного искусства может быть обеспечено только достаточно широкой коалицией разного искусства. Пределом мечтаний искусства инерционного, мэйнстримного является распыление и фрагментация оппонирующей ему силы, выпуск пара в свисток нарциссических деклараций. В этой ситуации хорошо бы нам всем относиться друг к другу несколько спокойнее и бережнее — и не поддаваться соблазну превратить нормальную конкуренцию эстетических систем в виртуальный мордобой на потеху любителям всяческого застеколья.
С рассуждениями Фанайловой, если вынести за скобки их эмоциональный градус, вполне возможна содержательная полемика. Узловое место там вот где: Поэзия — один из важнейших инструментов смыслообразования, антропологический инструмент. Страна Россия переживает чудовищный антропологический и онтологический кризис. Поэзия обязана не только это вяло констатировать, но и найти способ довести до сознания безмозглых современников, что дела обстоят более чем неважно. Легко увидеть, что силлогизм построен неверно: из первой и второй посылки не вытекает содержащийся в третьем предложении вывод. Тезис о том, что поэзия обязана доводить что-либо до сознания безмозглых современников, по меньшей мере сомнителен — и сам по себе, и с точки зрения исторических прецедентов (где ж и когда ж такое бывало? разве что поэта Евтушенко с его стадионами вспомнить? в самом ли деле Елена Фанайлова готова это видеть в качестве положительного примера? и что уж такого содержательно нового поэт Евтушенко довел до сознания своих современников?). По существу смыслообразование и доведение до сознания — совершенно разные задачи, и если представить себе, что поэзия может реализовывать не только первую, но и вторую (а это, повторяю, не худо бы еще доказать), то совсем не очевидно, что это будет одна и та же поэзия. О чем и сообщает нам опыт ряда авторов, успешно решавших первую задачу, но затем возжаждавших решать еще и вторую, а в результате и с первой расставшихся.
Текст Фанайловой неудачен, однако, не тем, что какие-то из высказываемых в нем идей, вероятнее всего, ошибочны, и даже не тем, что он в значительной степени представляет собой инвективу. Проблема в том, что эта инвектива крайне невнятно определяет своего адресата. Когда поэзия характеризуется как низкотехнологичное устаревшее устройство с низким КПД для удовлетворения мелких амбиций и аутическое бормотание утонченных организмов и ремесленное умение, а о литераторах впрямую говорится: сборище уродов, — звучит это сильно, но недостаточно сильно, потому что недостаточно персонально. Особенно на фоне не слишком щедрого, но все же зашкаливающего за два десятка перечня авторов, так или иначе вызывающих у Фанайловой симпатию, — причем авторов более чем разных, от Якова Гордина до Эдуарда Лимонова, от Александра Секацкого до Михаила Айзенберга. И вот эта размазанность обличения, его содержательная стыдливость, контрастирующая с внешней дерзостью, совершенно сводит на нет весь возможный позитивный смысл высказывания, поскольку позволяет обернуть высунувшееся рыльце гаубицы в сторону любой из имеющихся воюющих сторон. Кто эти уроды, аутичные ремесленники, удовлетворяющие свои мелкие амбиции? Всякий желающий может подставить несколько имен на свой вкус. Может быть, "ремесленное умение" — это, условно говоря, про Максима Амелина? Может быть: есть много людей, которые останутся довольны такой расшифровкой. Может быть, "аутическое бормотание" — это про Геннадия Айги? Может быть: и такая расшифровка найдет у многих горячую поддержку. А может, не про Айги, а про Аркадия Драгомощенко и Александра Скидана? Нет, не может: эти имена есть в списке друзей Фанайловой. Легко себе представить, однако, что именно такой характеристикой готовы наградить их очень многие собратья по сборищу уродов, то бишь русских литераторов.
Зная Лену не один год, я думаю, что примерно понимаю, на кого ее инвективы распространяются, а на кого нет. Но ждать этого от среднего читателя политрушного интервью (пусть даже и от читателя из литературной среды) не приходится. Результат — огорчителен. И не столько тем, что позволяет Валерию Нугатову принять сказанное на свой счет и от души обидеться, — сколько тем, что позволяет (вот хотя бы Игорю Караулову) обернуть сказанное Фанайловой против тех, против кого, полагаю, ей бы выступать не очень хотелось.
В конечном счете разговор идет о солидарности и ее отсутствии. О том, что — нравится нам это или не нравится — идет литературная борьба, и ставка в ней — не участие в фуршетах, а возможность трансляции порождаемых поэзией смыслов (не до сознания безмозглых современников, а хотя бы внутри достаточно узких элит, способных обеспечивать этим смыслам и связанным с ними ценностям простое, а в какой-то малой мере и расширенное воспроизводство). И хотелось бы в идеале, чтобы любой, а тем более — достаточно сильный жест в культурном пространстве делался с учетом положения на фронтах. Выживание онтологически проблематизированного искусства может быть обеспечено только достаточно широкой коалицией разного искусства. Пределом мечтаний искусства инерционного, мэйнстримного является распыление и фрагментация оппонирующей ему силы, выпуск пара в свисток нарциссических деклараций. В этой ситуации хорошо бы нам всем относиться друг к другу несколько спокойнее и бережнее — и не поддаваться соблазну превратить нормальную конкуренцию эстетических систем в виртуальный мордобой на потеху любителям всяческого застеколья.
