Рассказывает мальчик

(работающий в аптеке для старушек):

- звонит это старушка (в аптеку) и спрашивает: "Золушка, скажи, драндулет-то приехал?"

В смысле - завезли ли новые лекарства?

Очень похоже на рассказ Чапека про поэта и автомобильную аварию (забыл название).

Художник и власть: словопрения

Мало мне было, дураку, трех дней поэтического фестиваля имени Маяковского - поперся я еще вчера вести круглый стол "Художник и власть". Серьезные люди, от Дубина до Зорина, в основном отмазались - кто дачей, кто деловой встречей, - но какой-никакой кворум собрался. Поэт-депутат Бунимович, помимо обычных воспоминаний о том, как Еременко избрали королем поэтов, а он остался на втором месте, точно и верно сформулировал тезис о том, что у современной литературы (да, наверно, и для всего искусства это верно) нет языка для разговора с властью, Илюша Кукулин провел свою любимую мысль об искусстве как критике навязываемого социумом дискурса, Проскурин, по обыкновению, говорил о Пушкине (чья модель отношений с властью стала для России архетипической, и все-все-все, от Булгакова до Евтушенко, пытались под нее подстроиться), Андрей Великанов ругал Гельмана, Слава Лён рассказывал про "бронзовый век" (объяснял, что в "бронзовом веке" все Маяковского не любили как официального поэта - из зала тут же Всеволод Некрасов сказал: "А я любил") - словом, все вели себя как всегда. Разве что главный редактор "Нового мира" Василевский всех удивил, высказавшись по "делу Сорокина" - в том смысле, что, собственно говоря, почему это свободные граждане свободной страны не могут объединиться в организацию "Идущие вместе", подать в прокуратуру любой запрос и получить на него соответствующий закону ответ? Но тут, как водится, ветхий сумасшедший дед стал требовать слова, я пообещал его вывести, на защиту его ринулся Некрасов с криками "Не дадим безобразничать Кузьмину!", и лавочку пришлось потихоньку сворачивать (потому что дальше уже никого никто не слушал, хотя Ира Каспэ и Джамиля Мамедова говорили совершенно разумные вещи), на что собравшаяся в зале публика ответила воплями ("Мы тоже хотим говорить! Мы тоже пришли выступать!"). Каковой публике и было предоставлено слово после того, как я закончил круглый стол. Поразительно, насколько велика у нас в народе тяга к самовыражению и стремление непременно высказаться там, где твоего мнения не спрашивают. Ушел в состоянии тяжелого расстройства, которое не удалось полностью погасить даже покупкой новых ботинок, дивной красоты.