О границах приватности в литературе

Вдова большого поэта после его смерти пишет стихи - достойные (т.е. не уровня мужа, естественно, но вполне заслуживающие публикации). Показывает некоторым знакомым и категорически запрещает печатать, настаивая, что это не литература, а психотерапия - т.е., иными словами, что эти тексты не вышли из ее приватного пространства (а жест публикации - это, понятно, жест отчуждения). По профессии она, естественно, филолог.
Что ей ответить? Говорю о том, что профессионализм требует смены оптик. Когда ты пишешь стихотворение - ты, может быть, поэт (а может быть - частный человек, борющийся с собой). Но когда ты смотришь на написанный текст (хотя бы он и написан тобой) - ты должен читать его иными глазами, чем по ходу: теперь ты - читатель, а лучше - критик или филолог. Тогда глубина и острота переживания, отразившегося в написанном, не заслоняют тебе его (текста) собственных свойств, достоинств и недочетов. Возможно ли это? По крайности, к этому надо стремиться, кажется.
Стал вспоминать, есть ли у меня тексты, которые я принципиально не могу обнародовать (не потому, что не считаю их удачными, а по внелитературным причинам). Один вспомнил: стихотворение, в котором рассказывается про тайну близкого мне человека.