![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Нугатов и Сен-Сеньков в Авторнике
Jan. 30th, 2003 05:37 amВторничный совместный вечер Валерия Нугатова и Андрея Сенькова был мотивирован простой и посторонней рамкой: оба не так давно, благодарение Богу, выбрались на жительство в Москву из какой-то совершенно уже нечеловеческой провинции. Пожалуй, априорных оснований для такого объединения больше и не было, потому что Андрей отличается редким постоянством, вот уже много лет отрабатывая, в принципе, один и тот же художественный проект (взять нечто вполне самоценное из мировой культуры – и наложением нескольких малозаметных собственных штрихов перевести этот вполне самоценный и общего пользования материал в тончайшей интимности лирическое высказывание), тогда как Валера при каждом своем появлении в Москве преподносил какой-нибудь сюрприз, демонстрируя совершенно новую не только поэтику, но и идеологию творчества (в последний раз, например, это был кристально чистый классический концептуализм, близкий даже не принципиально многоуровневому Пригову, а дистиллированно однозначному Аркадию Бартову, – блистательный по технике исполнения, но удивлявший своей архаичностью). При всем том в начале вечера Андрюша заявил, что есть общая тема: мистика и апокриф. Однако ж это, конечно, увязка была сугубо поверхностная.
Текст Сенькова "Эскизы занавеса для лица Бьорк" – развернутая до небывалых прежде масштабов, но лежащая абсолютно в русле прежнего метода работа, в которой вариации на тему "Старшей Эдды" (эпизоды подлинной скандинавской мифологии причудливо мутируют, возможно, не без влияния более экзотических мифологических источников) подвергаются одомашниванию (в смысле мандельштамовской утвари) посредством добавления гомеопатических доз современного частного опыта – например, таким образом: "Богиня созвездий родилась от соприкосновения одной из ветвей Иггдрасиля с южным ветром, имевшим запах горячего шоколада".
То, что представил Нугатов в своей новой книге "Liber juratus", – конечно, тоже вариация на тему претендующего на сакральность текста, а именно – каббалистических трактатов чернокнижника Джона Ди, не опубликованных и хранящихся, как указано Нугатовым в завершающей книгу библиографии, в Британском музее. Ни у кого не хватило бестактности спросить Нугатова, в самом ли деле он лично ознакомился с этими трактатами в оном музее: настолько непроницаемо было его лицо и настолько ad cathedra звучал голос при оглашении текста, на добрую половину состоящего из глоссолалических списков, в коих перечисляются имена малопонятных потусторонних иерархов. Склонный к ниспровергательным речам Вадик Калинин спросил, как максимум, не кажется ли Нугатову, что сегодня заигрывание с мистикой становится модным и безответственным, – на что Нугатов без тени улыбки ответил в том духе, что его ответственность за данный текст носит совершенно внеэстетический характер, а Герман Лукомников добавил из зала, что на время чтения Нугатовым фрагмента, в котором один из запредельных князей произносит заклинание, изгоняющее всех и всяческих бесов, – его, Лукомникова, отпустила мучающая его весь вечер боль в шейном отделе позвоночника.
Я в каббалистике не понимаю и не особо стремлюсь. Внутри читанного Нугатовым текста меня насторожила пара штрихов, но это само по себе ничего не доказывает: один из фрагментов был явно пародиен, но я могу себе представить тщательно дозированное самоосмеяние внутри магической практики; в одном из длиннейших списков имен я расслышал – в рассредоточенном виде – полный список гномов, сопровождавших хоббита Бильбо в походе за сокровищами в ранней (и достаточно незатейливой) сказке Толкиена, – однако вполне может быть, что Толкиен почерпнул эти имена в куда более серьезных источниках, из которых черпал и Джон Ди. Но штука даже не в этом, а в том, что структурно – если отвлечься от всяческих внетекстовых соображений – большинство фрагментов, составивших "Liber juratus", совершенно не отличаются от более ранних текстов Нугатова (скажем, перечень экзотических имен трудно отличить от читанного Нугатовым в Москве пару лет назад текста, состоявшего из длинного перечня нью-йоркских улиц, подлинных или выдуманных, по которым персонаж рассказа просто идет, и более с ним ничего не происходит).
Напрашивается мысль о том, что Нугатов реализовал в своей новой книге идеальный концепт: текст, по отношению к которому нет никакой возможности сказать, является ли он пародией, безотносительным упражнением в стиле или ответственным, адекватным продолжением некоторой специфической традиции. Это что-то в том же роде, как работы неких швейцарских художников, о которых рассказывалось в лекции Гройса: какие-то смятые пакеты из-под молока и прочие бессмысленные предметы, по отношению к которым нет возможности выяснить, подлинные ли это пакеты, выставленные как ready-made, или искусственно выполненная имитация. С той разницей, что пакеты из-под молока, ежели они вдруг подлинные, сами по себе ни на кой не нужны, а каббалистический текст, буде он в самом деле каббалистический, может быть, по-видимому, какими-то смутными людьми со страшной силой востребован.
По окончании вечера вышел Лукомников и, под аплодисменты зала, потребовал по образцу давнишнего суда над журналом "Арион" провести суд над литератором Кузьминым в связи с бюллетенем "Литературная жизнь Москвы" – с двумя, примерно, обвинениями: во-первых, в том, что литератор Кузьмин этот бюллетень открыл и издавал, а во-вторых, что он его перестал издавать и закрыл. Поскольку по уставу клуба "Авторник" два члена клуба имеют право директивным образом поставить в программу любое мероприятие и поскольку Лукомников заручился поддержкой Леши Денисова, – судебные слушания запланированы на начало марта.
Текст Сенькова "Эскизы занавеса для лица Бьорк" – развернутая до небывалых прежде масштабов, но лежащая абсолютно в русле прежнего метода работа, в которой вариации на тему "Старшей Эдды" (эпизоды подлинной скандинавской мифологии причудливо мутируют, возможно, не без влияния более экзотических мифологических источников) подвергаются одомашниванию (в смысле мандельштамовской утвари) посредством добавления гомеопатических доз современного частного опыта – например, таким образом: "Богиня созвездий родилась от соприкосновения одной из ветвей Иггдрасиля с южным ветром, имевшим запах горячего шоколада".
То, что представил Нугатов в своей новой книге "Liber juratus", – конечно, тоже вариация на тему претендующего на сакральность текста, а именно – каббалистических трактатов чернокнижника Джона Ди, не опубликованных и хранящихся, как указано Нугатовым в завершающей книгу библиографии, в Британском музее. Ни у кого не хватило бестактности спросить Нугатова, в самом ли деле он лично ознакомился с этими трактатами в оном музее: настолько непроницаемо было его лицо и настолько ad cathedra звучал голос при оглашении текста, на добрую половину состоящего из глоссолалических списков, в коих перечисляются имена малопонятных потусторонних иерархов. Склонный к ниспровергательным речам Вадик Калинин спросил, как максимум, не кажется ли Нугатову, что сегодня заигрывание с мистикой становится модным и безответственным, – на что Нугатов без тени улыбки ответил в том духе, что его ответственность за данный текст носит совершенно внеэстетический характер, а Герман Лукомников добавил из зала, что на время чтения Нугатовым фрагмента, в котором один из запредельных князей произносит заклинание, изгоняющее всех и всяческих бесов, – его, Лукомникова, отпустила мучающая его весь вечер боль в шейном отделе позвоночника.
Я в каббалистике не понимаю и не особо стремлюсь. Внутри читанного Нугатовым текста меня насторожила пара штрихов, но это само по себе ничего не доказывает: один из фрагментов был явно пародиен, но я могу себе представить тщательно дозированное самоосмеяние внутри магической практики; в одном из длиннейших списков имен я расслышал – в рассредоточенном виде – полный список гномов, сопровождавших хоббита Бильбо в походе за сокровищами в ранней (и достаточно незатейливой) сказке Толкиена, – однако вполне может быть, что Толкиен почерпнул эти имена в куда более серьезных источниках, из которых черпал и Джон Ди. Но штука даже не в этом, а в том, что структурно – если отвлечься от всяческих внетекстовых соображений – большинство фрагментов, составивших "Liber juratus", совершенно не отличаются от более ранних текстов Нугатова (скажем, перечень экзотических имен трудно отличить от читанного Нугатовым в Москве пару лет назад текста, состоявшего из длинного перечня нью-йоркских улиц, подлинных или выдуманных, по которым персонаж рассказа просто идет, и более с ним ничего не происходит).
Напрашивается мысль о том, что Нугатов реализовал в своей новой книге идеальный концепт: текст, по отношению к которому нет никакой возможности сказать, является ли он пародией, безотносительным упражнением в стиле или ответственным, адекватным продолжением некоторой специфической традиции. Это что-то в том же роде, как работы неких швейцарских художников, о которых рассказывалось в лекции Гройса: какие-то смятые пакеты из-под молока и прочие бессмысленные предметы, по отношению к которым нет возможности выяснить, подлинные ли это пакеты, выставленные как ready-made, или искусственно выполненная имитация. С той разницей, что пакеты из-под молока, ежели они вдруг подлинные, сами по себе ни на кой не нужны, а каббалистический текст, буде он в самом деле каббалистический, может быть, по-видимому, какими-то смутными людьми со страшной силой востребован.
По окончании вечера вышел Лукомников и, под аплодисменты зала, потребовал по образцу давнишнего суда над журналом "Арион" провести суд над литератором Кузьминым в связи с бюллетенем "Литературная жизнь Москвы" – с двумя, примерно, обвинениями: во-первых, в том, что литератор Кузьмин этот бюллетень открыл и издавал, а во-вторых, что он его перестал издавать и закрыл. Поскольку по уставу клуба "Авторник" два члена клуба имеют право директивным образом поставить в программу любое мероприятие и поскольку Лукомников заручился поддержкой Леши Денисова, – судебные слушания запланированы на начало марта.
