Церемония вручения премии "Дебют". 16.12., Музей Пушкина на Пречистенке

Интонации нанятых ведущих становятся тошнотворнее с каждым годом. И микрофоны на сцене с каждым годом работают всё хуже.

Хорошо было бы этим отчет и ограничить. Но нельзя.

По случаю 5-летия премии сперва выпустили на сцену двух третьесортных госчиновников — в ранге примерно заместителей заведующих чего-то там, — прочитавших по бумажке писанные рыбьим языком поздравления. Потом вышел Бунимович с официальной бумагой от московской мэрии, но читать ее не стал, заметив лишь, что по случаю столь возвышенной темы язык у этой бумаги хоть немного более человеческий, чем обычно; все ж таки, при всех моих претензиях к нему, он Личность — и фон прочих государственных лиц это очень сильно оттеняет, но личностей в начальстве у нас терпеть перестали, так что, боюсь, недолго играть музыке. О музыке: после этого на сцену выпустили культовую в позапрошлом году группу "Запрещенные барабанщики", под первые аккорды которой половина зала во главе с главным редактором "Знамени" господином Чуприниным бросилась к выходу в фойе.

Затем выступили официальные и полуофициальные лица премии. Один из прошлых председателей жюри Евгений Рейн на правах цехового старейшины произнес страстную речь о том, что литераторам необходима не столько любовь, сколько ненависть: Маяковский ненавидел Бальмонта, Бунин — Маяковского, и вообще литература жива до тех пор, пока писатели ненавидят друг друга. Ненависть в литературной жизни играет, конечно, значительную роль, хотя не стоит забывать, что одни ненавидят талантливых конкурентов, а другие — метастазирующую серятину, и это не совсем одинаковая ненависть; впрочем, зал во время выступления Рейна главным образом шушукался, обсуждая подписанное недавно Рейном письмо к Туркменбаши Сапармурату Ниязову с восторженными хвалами в адрес поэтического творчества последнего и его культурной миссии. Вслед за Рейном выступал Радзинский, заметно проигрывавший и в страсти, и в оригинальности: про то, что молодые авторы призваны дать голос улице, которая корчится безъязыкая, Эдвард Станиславович твердит третий год (до этого он предпочитал говорить, если память не изменяет, о нравственных и религиозных ценностях, которые премия должна пропагандировать).

В основной части ничего судьбоносного не произошло. Члены жюри хвалили финалистов и твердили, как сложно им было выбрать из них победителя. Победители говорили маленькие речи, ни одна из которых, правда, не поднялась до уровня прошлогоднего выступления Марианны Гейде mariannah, умывшей все жюри по полной программе. Юлия Идлис arienril, получившая премию за рецензии в "Новом литературном обозрении", была очень мила, как обычно, и произнесла изящный спич о том, что критиком в литературе быть трудней всего, поскольку он единственный, кто обязан отвечать за базар. Малый прозаик Олег Зоберн поблагодарил ректора родного Литинститута Сергея Николаевича Есина за бесплатную кормежку — поскольку я прозаика Зоберна не читал, постольку не могу судить, было это сделано всерьез или в видах издевательства. Крупный прозаик Александр Грищенко сказал, что ему не нравится, когда из свободных самостоятельных молодых людей всякие взрослые с туманными целями начинают искусственно формировать некое "поколение". Поэтесса Анна Логвинова благодарила поэта Гандлевского и своего покойного отца. Речь драматургического лауреата, девушки, попавшей в шорт-лист с двумя пьесами, поданными под разными псевдонимами, я прослушал.

Литературный бомонд присутствовал.

Вон чего, оказывается, про меня пишут ученые девицы

Д.Кузьмин, строит суждение вкуса не на квази-эстетической риторике, а на инновативной модели литературы, в основе которой, в свою очередь лежит тыняновская схема лит. процесса, взятая в качестве нормативной, а не - как это было в оригинале - описательной. Во многом эта схема основывалась на авангардной эстетике различий,а также на видении литературной синхронии как единой конструкции. Современная литературная ситуация не может быть описана таким образом. Нет единого пространства.Нет конструкции. Есть система из многих гетерогенных составляющих. Поэтому, на мой взгляд, современная критика вообще не может быть нормативной, то есть объективирующей суждение вкуса. Современная критика это, прежде всего, - феноменология эстетического опыта, конструирование собственной эстетической субъективности. все прочее - макулатура :)). © vejlyan (с сохранением пунктуации оригинала)

Единство литературного пространства постулируется, а не предлежит исследователю как данность. Нынешнее — не сильно разнороднее, чем в 1913 году (с которым, как помним, принято было сопоставлять). Вряд ли от Василиска Гнедова до Спиридона Дрожжина ближе, чем от Лимонова до Амелина. Просто прошлое отстоялось в канон и выглядит более системным, чем настоящее, — поэтому литературоведение ссыт и предлагает подождать, пока для новейшей литературы "настанет история", тем самым оставляя критике город без власти и начальства на мародерские три дня. Так что Ваше, Женя, суждение - не силлогизм, а конструирование собственной эстетической субъективности. Ну и конструируйте на здоровье — но зачем же отнимать у других право заниматься осмысленным делом?

Ну и как нам назвать очередной верлибрический альманах?

По цитате это обычно делается. В этом выпуске вижу две хороших цитаты:

Как живётся вашим душам

и

Маленькая весенняя книга

Предыдущие два выпуска назывались соответственно "Легко быть искренним" и "Самое выгодное занятие".

Update. Спасибо всем за высказанные соображения. Мы посоветовались, и я решил: книга будет называться "По непрочному воздуху".