Из редакционной почты

[Неизвестный автор спрашивает разрешения прислать рукопись.]

Почему я обратился именно к вам?
Ответ: Андрей Сен-Сеньков.
Я случайно достал его книгу "Танец с женщиной, которая немного выше".
Признаюсь: я не мог поверить, что эту вещь вообще напечатали.

Я думаю, что вы уже догадались, что стиль Сен-Сенькова вызывает у автора данного письма острую, тихую, стеклянную зависть.

Да.

Способ мышления Сен-Сенькова чрезвычайно близок мне.
Так как я не воспринимаю время и пространство часами или километрами.
А только как некую форму языка, слова.

7.06., Авторник — вечер Фаины Гримберг и Эдуарда Шульмана

Гримберг прочитала два уже звучавших и опубликованных текста — "По направлению к Свану" и "Эн.Вэ. и Эн.Эм.", Шульман — рассказ "Замысел" в характерном для него жанре предельно сжатой семейной саги: про некоего Якова, женившегося на своей двоюродной сестре Лии, и про ее младшую сестру Рахиль, которая всю жизнь была в него безответно влюблена (по ходу дела герои учатся в институтах, участвуют в партизанском движении, руководят художественной самодеятельностью на тракторном заводе, и т.д., и т.п., так что библейский бэкграунд как-то ускользает от внимания — меж тем как основной драматизм повествованию придает именно он: у библейских Иакова, Лии и Рахили — у них самих и у истории про них — был отчетливый смысл, а в чем провиденциальный смысл этих жизней — неясно; по словам Шульмана, он хотел сосредоточить ответ в названии рассказа: замысел этой истории — не наш, и он нам не виден, но это не значит, что его нет; здесь видно, что не случайно учеником Шульмана был когда-то Владимир Шаров). Формальным объединяющим мотивом послужило то, что во всех трех текстах так или иначе задействована коллизия "старшая героиня vs. младшая героиня" — впрочем, у Гримберг персонажи всегда символизируют что-либо иное, и в "По направлению к Свану" эта символизация, паче чаяния, прописана открытым текстом: "Я знаю эту речь. Она была Татьяна" etc. Гримберг со своим обычным парадоксализмом в интерпретации чужих текстов заметила, что и у Шульмана Рахиль (сперва просто мастерица воспроизводить чужой говор, а потом руководитель школы дикторов) — прежде всего персонифицированная речь (в то время как Лия, добавим от себя, на протяжении всего текста не произносит ни слова), и это-то и есть самое интересное, а без любовной/родовой линии можно было бы и обойтись.

Литературная молодежь вечером манкировала — всем ставлю на вид.