(no subject)

«Воздух» № 1 за 2011 год выложен в онлайн. Специальные рекомендации: герой номера — Николай Байтов n_baitov, ностальгическая проза о Латвии Станислава Львовского sanin, перенесённые из соседней социальной сети опросы Никиты Миронова oxx, дебаты о стихотворном переводе, а также тот самый сочинённый при помощи компьютерной программы цикл стихотворных миниатюр поэтессы Мосеевой terless, внезапно оказавшийся интереснее всего, что она за отчётный период сочинила самостоятельно. И, понятное дело, многое другое.

Леонид Костюков и юные завоеватели

Вчерашний день Леонид Костюков представлял в клубе «Улица ОГИ» свою новую прозу: повесть о юном провинциале, на исходе школьных лет обнаружившем в себе соответствующее дарование и немедленно отправившемся завоёвывать столицу, встречая на этом тернистом пути разнообразных фигурантов столичной литературной действительности. Народу собралось битком, причём фигуранты были весьма немногочисленны; обильные незнакомые молодые лица заставили меня некоторое время понедоумевать, однако то, как слаженно их обладатели хихикали в нужных местах при описании посещения юным провинциалом литературных семинаров под руководством Костюкова, Кубрика и Веденяпина (все подлинные имена и фамилии слегка изменены в манере примерно романа И. И. Лажечникова «Ледяной дом», а поэт Кубрик даже и назван поэтом Спилбергом), выдало в них завсегдатаев этих семинаров. Портреты означенных фигурантов, в целом, следовали фирменной костюковской благожелательности; Данила Давыдов и Виталий Пуханов (оба отсутствовавшие) в слегка гиперболизированном виде вышли на диво хороши (правда, автор этих строк удался гораздо бледнее, но это, быть может, как раз из благожелательности). Помимо этого, тут и там в тексте были рассеяны отдельные обороты, напоминавшие о том, что вообще-то Леонид Костюков отличный прозаик, — вроде, скажем, упомянутой мельком провинциальной поэтессы, лицо которой производило такое впечатление, будто она в очках, тогда как никаких очков на ней в самом деле не было.

К сожалению, всё это не отменяет той основной проблемы, что описанный Костюковым юный провинциальный поэт фатально неправдоподобен. Неправдоподобность эта идёт от сочиняемых им стихов, которые ни при каких обстоятельствах не могли бы быть сочинены юным провинциальным поэтом образца рубежа 2000-2010-х годов, да, собственно, и никаким подлинным юным провинциальным (впрочем, и не провинциальным тоже) поэтом, кроме юного провинциального поэта образца рубежа 1960-1970-х годов со страниц повести тогдашнего же хорошего прозаика, опубликованной в журнале «Юность». Конечно, эксперимент по переносу такого литературного героя полувековой давности в литературные обстоятельства текущего момента сам по себе имеет право на существование — примерно как явление в сегодняшнюю Москву Остапа Бендера, Жюльена Сореля и Дон Кихота. Но если Дон Кихот при этом приедет на лошади и с бритвенным тазиком на голове, то его разоблачение в качестве пришельца из Сервантеса, а не из провинции, произойдёт слишком быстро.

Но общее ощущение резкого неудовольствия вызвало у меня, если хорошо разобраться, не это. Дело в том, что означенный юный провинциальный поэт встречает в описанной Леонидом Костюковым литературной столице общую реакцию иронического равнодушия: «Ну, ещё один явился». По моим представлениям, дело обстоит совершенно иначе. Любой проблеск одарённости у юного автора вызывает сегодня у тех, кто следит за ситуацией, немедленный интерес (иное дело — что понятие об одарённости у тех, кто следит за ситуацией, и у тех, кто к ним является в роли дебютанта, естественным образом различаются). За обманчивым избытком предложения в области молодой литературы скрывается острая нехватка. И это, конечно, не отменяет того, что как внутреннее становление молодого автора, так и его социализация в профессиональном цехе занимают довольно много времени и требуют известной выдержки, то есть контракта на полное собрание сочинений двадцатилетнему гению никто не предложит, — но вот эта мысль о том, что ещё неизвестно, кто в ком больше заинтересован — юные дарования в мэтрах и литературтрегерах или мэтры с литературтрегерами в юных дарованиях, кажется мне очень существенной, а её категорическое отсутствие в тексте Костюкова превращает его, на мой взгляд, из художественной прозы в памфлет.