Ч. К. Уильямс

ДЕРЕВО

Та девушка, я не любил её, позже — она собралась уходить от меня — полюбил,
та девушка в то воскресенье, — когда я случайно зашёл к ней, — в рубашке ночной,
потом лишь я понял, что кто-то другой с нею только что был,

та девушка, руку мою ощутив под рубашкой ночной, на своём животе,
живот начала превращать в деревянный — я даже не знал, что вот так может быть,
что девушки, люди вообще, так умеют, — затем, с животом деревянным уже,

всё прочее тело она начала превращать в ещё более твёрдое что-то — как сталь
и твёрже, и, может быть, вся, прежде полностью мягкая, стала тогда
неведомым минералом с одной из далёких и чуждых планет,

где едкие бури бушуют, где ледяной безграничный метановый океан,
и мне — кое-как, я уже был не мальчик, — пришлось делать вид, будто я
не просто какой-нибудь спутник, бугристый, рябой, на орбите кривой,

и, в общем, я вышел на улицу в то воскресенье, не помню, чтоб колокол звал
на службу, и вот — где теперь она, милый фантом или фатум, ты где,
в постели, в рубашке ночной, сталь и дерево? Милое дерево, милая сталь.


Перевод с английского
( Оригинал, по просьбе почтеннейшей публики )

Ч. К. Уильямс

МЯСНИКИ

1.

Благодарение богу, мы изничтожили неандертальцев, этих полузверей,
по всей нашей тундре, на всех горах, и теперь у нас мяса вдосталь.

И вот мясник, на наших глазах, не снимает с туши натруженных рук,
будто нет у него за спиной тайных комнат, в которых идет разделка,

где низводят плоть до трепета атомов и снова формуют в кубы и пласты,
и лужи крови и ужаса плещут незримо, для вящего нашего наслажденья.

Рембрандт всё это знал: освежёванный бык на его полотне — это кто?
Христос, конечно, но прежде — пещерный предок; а мы-то — уже не такие.

Истреблённые виды и роды — прочь! — племена, колена и кланы:
мирмидоняне, османы, ольмеки, гуроны, кушиты, прощайте, прощайте навек.

2.

Но — назад, к нашей камере пыток и к Рембрандту, он убедил нас, что, если
нас вздёрнуть на этаких крючьях, подвесить на этаких тросах, и мы обнажим

слоистые переплетения цвета и боли: этой болью кисть оживает,
блистает зверствами алого, рассеянным палевым холодом наших кишок.

Отбросьте мослы ваших рук! Отворите грудь, чтобы вырвать, подобно ацтеку,
сердце своё, заходящееся кроманьонским воем, присягая избавительной битве!

Наконец-то планета очищена от дикости, бездомности, нищебродства,
нам больше не нужно жрать мозги наших недругов, спасибо нашему мяснику,

пусть живёт безмятежно в этих палатах, сенатах, за решётками и часовыми,
не проникнет никто, разве лишь раболепный бриз, калека-цветок, сухой дождь.


Перевод с английского
Оригинал и авторское чтение