Стулья для Геласимова
Nov. 13th, 2002 02:37 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminЕдучи в "Авторник" на вечер прозаика Геласимова, положил глаз на очаровательного пухлощекого курсанта, который вместе с брутальным товарищем-старшекурсником на задней площадке троллейбуса вез куда-то два сильно раздолбанных советских стула. Прислушавшись к разговору, обнаружил, что старший убеждает младшего читать классику, а не только современных модных авторов, потому что иначе нельзя понять, что в новых авторах действительно ново и оригинально: "Ты вот Достоевского читал?" - спрашивал брутальный; пухлощекий не читал; "А как же без этого?" - вопрошал брутальный.
Добравшись до места, застал я более чем скромную в количественном отношении аудиторию, в силу чего стал сетовать на отказ культурных механизмов. Ведь как должен функционировать нормальный литературный клуб (как, впрочем, и книжная серия, журнал и т.п.)? Сначала куратор завоевывает доверие посетителей, предлагая им авторов либо широко известных, либо непосредственно происходящих из их круга. У проекта появляется определенная репутация, и дальше уже она начинает работать на проект: начиная с какого-то момента куратор может позволить себе вечер малоизвестного или совершенно стороннего автора, и на этот вечер придут - просто потому, что доверяют выбору куратора, осуществляемой им экспертизе. И вот приходится с глубоким прискорбием констатировать, что эта штука не работает: число людей, приходящих в данный литературный клуб, а не на конкретного автора, исчезающе мало. Добрая Фаина Ионтелевна Гримберг мне возражала (дескать, как же это мало, когда вот лично она все приходит и приходит, и даже приводит с собой кой-кого - например, добрую старушку Анну Владимировну Масс), Наташа же Осипова, напротив, объясняла, что этого не может быть вовсе, потому что харизма куратора действует в приватном пространстве, а клуб существует в казенном доме (как всегда с Наташей Осиповой, идеи ее кажутся увлекательными, но никак не относящимися к делу).
Засим явился прозаик Геласимов и стал читать прозу свою. Проза же его, как известно, в легком и изящном стиле рассказывает простые компактные истории про более или менее простых людей с более или менее простой и ясной моралью (отчего злые языки и говорили про него, что, дескать, новый Алексин явился). И почему-то Фаину Ионтелевну это дело страшно разозлило. И стала она шпынять прозаика Геласимова по-черному, объясняя ему, во-первых, что персонажи у него все почему-то мыслят стереотипами (и в этом смысле лишены индивидуальности), и во-вторых, что манера таким образом писать, мягко говоря, не нова, что все это примерно в таком же духе читано уже у Виктории Токаревой и Нины Катерли. Геласимов же ей отвечал, что никакой Токаревой и никакой Катерли он знать не знает, а читал он все последние годы исключительно на английском, тамошних букеровских да пулитцеровских лауреатов вроде какого-нибудь Ондаатье, и пробует создать аналог высококачественной беллетристики на русском языке. Ибо, по мнению Геласимова, попса должна быть хорошо сделанной. Отдельный был пируэт вокруг чеченской темы (представленной в геласимовской повести "Жажда"): как Геласимов объяснял, что жалко мальчиков и у них тоже должна быть своя литература (вот он и взялся писать о вернувшихся с войны, держа в голове "Белорусский вокзал"), а ему объясняли, что война-то войне рознь, и каноны второй мировой к войне с партизанскими формированиями на собственной территории как-то не очень применимы... В итоге попробовал я все-таки сформулировать основной вопрос: хорошо, Токарева и Катерли пишут, как могут, - но писатель Геласимов, защитивший кандидатскую по ориентальным мотивам у Уайлда, явно пишет, как хочет, - отчего и почему он хочет писать именно так? И Геласимов, то ли в шутку, то ли всерьез, сказал, что хочет букеровскую премию, потому что это клевая штука: срубить много денег - и потом пару лет вообще не работать.
В конце вечера подошла Наташа Осипова и сказала: "Говорили Вы, Дима, про доверие к экспертизе - а сами привезли нам мыльную оперу". И ушел я из клуба "Авторник" в глубоком раздумьи, от которого лишь слегка отвлекал меня по дороге к метро поэт Евгений Даенин, рассказывавший о своей поездке на Тибет и о том, что там, на Тибете, будто бы собираются издавать антологию современной русской поэзии в переводах на тибетский, с параллельными текстами.
Добравшись до места, застал я более чем скромную в количественном отношении аудиторию, в силу чего стал сетовать на отказ культурных механизмов. Ведь как должен функционировать нормальный литературный клуб (как, впрочем, и книжная серия, журнал и т.п.)? Сначала куратор завоевывает доверие посетителей, предлагая им авторов либо широко известных, либо непосредственно происходящих из их круга. У проекта появляется определенная репутация, и дальше уже она начинает работать на проект: начиная с какого-то момента куратор может позволить себе вечер малоизвестного или совершенно стороннего автора, и на этот вечер придут - просто потому, что доверяют выбору куратора, осуществляемой им экспертизе. И вот приходится с глубоким прискорбием констатировать, что эта штука не работает: число людей, приходящих в данный литературный клуб, а не на конкретного автора, исчезающе мало. Добрая Фаина Ионтелевна Гримберг мне возражала (дескать, как же это мало, когда вот лично она все приходит и приходит, и даже приводит с собой кой-кого - например, добрую старушку Анну Владимировну Масс), Наташа же Осипова, напротив, объясняла, что этого не может быть вовсе, потому что харизма куратора действует в приватном пространстве, а клуб существует в казенном доме (как всегда с Наташей Осиповой, идеи ее кажутся увлекательными, но никак не относящимися к делу).
Засим явился прозаик Геласимов и стал читать прозу свою. Проза же его, как известно, в легком и изящном стиле рассказывает простые компактные истории про более или менее простых людей с более или менее простой и ясной моралью (отчего злые языки и говорили про него, что, дескать, новый Алексин явился). И почему-то Фаину Ионтелевну это дело страшно разозлило. И стала она шпынять прозаика Геласимова по-черному, объясняя ему, во-первых, что персонажи у него все почему-то мыслят стереотипами (и в этом смысле лишены индивидуальности), и во-вторых, что манера таким образом писать, мягко говоря, не нова, что все это примерно в таком же духе читано уже у Виктории Токаревой и Нины Катерли. Геласимов же ей отвечал, что никакой Токаревой и никакой Катерли он знать не знает, а читал он все последние годы исключительно на английском, тамошних букеровских да пулитцеровских лауреатов вроде какого-нибудь Ондаатье, и пробует создать аналог высококачественной беллетристики на русском языке. Ибо, по мнению Геласимова, попса должна быть хорошо сделанной. Отдельный был пируэт вокруг чеченской темы (представленной в геласимовской повести "Жажда"): как Геласимов объяснял, что жалко мальчиков и у них тоже должна быть своя литература (вот он и взялся писать о вернувшихся с войны, держа в голове "Белорусский вокзал"), а ему объясняли, что война-то войне рознь, и каноны второй мировой к войне с партизанскими формированиями на собственной территории как-то не очень применимы... В итоге попробовал я все-таки сформулировать основной вопрос: хорошо, Токарева и Катерли пишут, как могут, - но писатель Геласимов, защитивший кандидатскую по ориентальным мотивам у Уайлда, явно пишет, как хочет, - отчего и почему он хочет писать именно так? И Геласимов, то ли в шутку, то ли всерьез, сказал, что хочет букеровскую премию, потому что это клевая штука: срубить много денег - и потом пару лет вообще не работать.
В конце вечера подошла Наташа Осипова и сказала: "Говорили Вы, Дима, про доверие к экспертизе - а сами привезли нам мыльную оперу". И ушел я из клуба "Авторник" в глубоком раздумьи, от которого лишь слегка отвлекал меня по дороге к метро поэт Евгений Даенин, рассказывавший о своей поездке на Тибет и о том, что там, на Тибете, будто бы собираются издавать антологию современной русской поэзии в переводах на тибетский, с параллельными текстами.
