Достали чернил – 2. Францев
Feb. 18th, 2003 07:05 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzmin2. Вечер прозаика Федора Францева (3 февраля, "Премьера").
Писатель Федор Францев объявился осенью 1998 года, прислав свои сочинения на конкурс малой прозы к юбилею Тургенева. Рассказы были вполне милы, такой микро-Кафка (реже – микро-Борхес), и сам писатель также был вполне мил, было ему лет 18, так что мы даже потом пригласили его на домашнюю фотосессию – вполне невинным образом, несмотря на то, что по снимкам хорошо видно, как ему все время добавляют макияжа вплоть до какого-то совершенно уже немыслимого мальчика-вамп. Лучшие кадры, впрочем, – в рваной джинсовой безрукавке с какими-то значками, с губками бантиком и, на переднем плане, кусочком сахара в пальцах, – здравствуй, Кельвин Кляйн. В общем, дело не в этом, а в том, что после Тургеневского фестиваля малой прозы, на котором писатель Федор Францев познакомился с Данилой Давыдовым и пр.пр., он, собственно, ничего не написал. Хотя и являлся честно на протяжении четырех лет в литературный клуб "Авторник". Хотя и выдвигался каждый год упорным Давыдовым в лонг-лист премии "Дебют". Т.е. утрата читательской девственности в этом случае на пользу не пошла. И так бывает.
По всему поэтому объявление персонального вечера писателя Федора Францева вызвало у меня определенный интерес: неужели, думаю, сдвинулось дело с мертвой точки? Но все оказалось гораздо смешнее. Писатель Францев, в общих чертах изложив свою творческую биографию (без сильных расхождений с вышеприведенной моей версией), заметил, что кроме миниатюр, которыми он и известен узким кругам, в его творческом багаже есть и более масштабные сочинения, написанные в школьные годы, – и вот с ними-то он и намерен наконец познакомить литературную общественность. И, в самом деле, стал читать (а частью – пускать аудиозаписью, дабы слушатели уловили тонкую разницу между нынешней рецитацией Францева и его же чтением образца 1996 или 97 года) куски небольшой повести, вполне себе тоже кафкианско-борхесианской, с невнятными путешествиями по невнятным мирам, безбожно вялой и медлительной. Отчего и почему это надо было делать, какие психологические механизмы писателя Францева на данный жест сподвигли, – гадать не берусь. Самым ярким впечатлением от мероприятия осталось круговое употребление слушателями бутылки портвейна, а вернее – радостное и абсолютно органичное причащение этой круговой чаши молодым итальянским переводчиком и исследователем современной поэзии Массимо Маурицио.
Думал на обратном пути, в русле бесконечных дискуссий с сетевой литературной публикой, о том, что погружение в профессиональную литературную среду является-таки наиболее ответственным испытанием молодого автора. И жалко, если он не выплывает, – но разве лучше было бы, ежели б он и дальше играл в свои бирюльки в стороне?
Писатель Федор Францев объявился осенью 1998 года, прислав свои сочинения на конкурс малой прозы к юбилею Тургенева. Рассказы были вполне милы, такой микро-Кафка (реже – микро-Борхес), и сам писатель также был вполне мил, было ему лет 18, так что мы даже потом пригласили его на домашнюю фотосессию – вполне невинным образом, несмотря на то, что по снимкам хорошо видно, как ему все время добавляют макияжа вплоть до какого-то совершенно уже немыслимого мальчика-вамп. Лучшие кадры, впрочем, – в рваной джинсовой безрукавке с какими-то значками, с губками бантиком и, на переднем плане, кусочком сахара в пальцах, – здравствуй, Кельвин Кляйн. В общем, дело не в этом, а в том, что после Тургеневского фестиваля малой прозы, на котором писатель Федор Францев познакомился с Данилой Давыдовым и пр.пр., он, собственно, ничего не написал. Хотя и являлся честно на протяжении четырех лет в литературный клуб "Авторник". Хотя и выдвигался каждый год упорным Давыдовым в лонг-лист премии "Дебют". Т.е. утрата читательской девственности в этом случае на пользу не пошла. И так бывает.
По всему поэтому объявление персонального вечера писателя Федора Францева вызвало у меня определенный интерес: неужели, думаю, сдвинулось дело с мертвой точки? Но все оказалось гораздо смешнее. Писатель Францев, в общих чертах изложив свою творческую биографию (без сильных расхождений с вышеприведенной моей версией), заметил, что кроме миниатюр, которыми он и известен узким кругам, в его творческом багаже есть и более масштабные сочинения, написанные в школьные годы, – и вот с ними-то он и намерен наконец познакомить литературную общественность. И, в самом деле, стал читать (а частью – пускать аудиозаписью, дабы слушатели уловили тонкую разницу между нынешней рецитацией Францева и его же чтением образца 1996 или 97 года) куски небольшой повести, вполне себе тоже кафкианско-борхесианской, с невнятными путешествиями по невнятным мирам, безбожно вялой и медлительной. Отчего и почему это надо было делать, какие психологические механизмы писателя Францева на данный жест сподвигли, – гадать не берусь. Самым ярким впечатлением от мероприятия осталось круговое употребление слушателями бутылки портвейна, а вернее – радостное и абсолютно органичное причащение этой круговой чаши молодым итальянским переводчиком и исследователем современной поэзии Массимо Маурицио.
Думал на обратном пути, в русле бесконечных дискуссий с сетевой литературной публикой, о том, что погружение в профессиональную литературную среду является-таки наиболее ответственным испытанием молодого автора. И жалко, если он не выплывает, – но разве лучше было бы, ежели б он и дальше играл в свои бирюльки в стороне?
