dkuzmin | Чтения Сергея Круглова и Фёдора Сваровского в Красноярске

Сергея Круглова я в последний раз видел, понятно, в 1994 году на Втором фестивале молодой поэзии — совсем другим человеком. Он появился на Красноярской ярмарке в сопровождении дочери лет 14-ти, молчаливой и, кажется, несколько испуганной столь масштабным соприкосновением с цивилизацией. Ходит в грубошерстной коричневой рясе, выглядит просветлённо. Выступление своё предварил замечанием о том, что знаком с точкой зрения, согласно которой священнику творчеством заниматься негоже, ибо Творец только один; эта точка зрения кажется Круглову пережитком платонизма в христианском сознании и таким же искажением подлинного христианства, как идея о «спасении души», а на самом деле человек как творение Божие должен спастись целиком (богословская сторона вопроса, как легко понять, от меня ускользает, так что извините, если я что-то не вполне уловил).

Конечно, новый Круглов, священник и христианский поэт, от прежнего Круглова, мизантропа и богоборца, отстоит довольно далеко. Но не настолько далеко, чтобы его поэзия не была вполне узнаваемой. Издевательское описание саммита экуменистов в Африке весьма напоминает столь же издевательское описание вручения литературной премии Пятнице и Робинзону Крузо из давнего стихотворения. Интертекстуальные отсылки по-прежнему преимущественно к западной, а не к русской литературе — вплоть до парадоксального посвящения софринским дешёвым бумажным иконкам, построенного на элиотовском образе «полых людей». От верлибра и белого дольника Круглов по-прежнему возвращается время от времени к изысканной силлабо-тонике с короткой строкой, будь то сонет памяти Иоанна Павла II (выбор формы, видимо, связан с тем, что Кароль Войтыла в молодости сам был сонетистом) или стихи на смерть Михаила Гаспарова. Правда, кельтика, античность и прочие принципиально нехристианские образно-тематические ряды из новых стихов совершенно исчезли — зато появилась в большом изобилии раньше не интересовавшая Круглова еврейская тема, так или иначе каждый раз выходящая к мотиву самоотождествления с гонимым и преследуемым, обязательного для настоящего христианина.

Формат чтений в точности воспроизводил сценарий цикла «Полюса» (три раза по 7-10 минут каждый автор — вопросы — заключительные стихи), только что без собирания записок: спрашивали в устной форме и совсем чуть-чуть, ввиду цейтнота (общий регламент чтений — час). Жесткий регламент пошел на пользу второму участнику вечера, Фёдору Сваровскому

ry_ichi, читавшему с удвоенным против обычного напором и совершенно без проходных, второстепенных текстов. Христианская основа поэзии Сваровского, о которой он говорил в интервью в «Воздухе», в соседстве с эксплицитно христианской поэзией Круглова проступала гораздо заметнее (при том, что в аналогичных парных чтениях с Андреем Родионовым стихи Сваровского повернулись бы другой стороной, и это, вероятно, также было бы весьма познавательно). По смыслу это, конечно, были не «Полюса», а наш прежний цикл «Антифон», в центре которого была именно идея диалога, переклички.

Когда задавали вопросы, из-за спины у меня некая дама сказала: спросите его про его храм, — но не было уже времени. Со слов этой дамы, служит отец Сергей Круглов ровно в том храме, где Ленин венчался с Крупской (это, по-видимому, апокриф: венчались Ленин с Крупской, насколько я понимаю, не в Минусинске, а в Шушенском). На соседнем выставочном стенде обнаружился презентационный иллюстрированный буклетик про город Минусинск, в которой разворот посвящён этому храму. На одной из фотографий виден со спины священник Круглов. На каждой странице буклетика — неподписанные стихи о городе Минусинске, качество которых можно себе вообразить.