Наталка Лобач
Sep. 17th, 2009 01:46 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminШевченко Т. Г.
Однажды Тарас Григорьевич Шевченко переоделся канцлером Германии Ангелой Меркель и пошёл гулять по Невскому.
– Это очень замечательно и экспериментально, – думал Тарас, – один день прожить чужой жизнью.
И – бабах – его сбила с мысли и ног босая «Катерина», она шла точно по лужам, встряхивая головой, чтобы ленты в косе эффектно развевались. По ту сторону проспекта, в очереди на экскурсию, толкаясь, стояли «Кобзарь», «Гайдамаки», «Наймичка» и «Тринадцать лет мне миновало, я пас овечек за селом».
– Эгей, – горланил фотограф, сложив руки рупором, – исключительно для вас, новая штучка из лучших салонов Европы и Таджикистана. Вы только просовываете голову в дырку на картине, вылетает птичка, и – вуаля – вы на стогривенной купюре.
– Фуфло твоя поэма, – совершенно неожиданно и вульгарно прижал Белинский Тараса грудью к ажурной оградке. – Поэт малороссийский, сиди в своем селе, рисуй коровам рога, да и там, поди, ошибок насажаешь, голь перекатная. (Белинский подумал, что надо бы запомнить, меткая шутка вышла.)
Шевченко схватил с критика парик и выкинул в речку, Виссарион Григорьевич прыгнул за париком.
– Ну-ну-ну, кто у нас тут сидит и хлюпает? Ангелам плакать нельзя! – подсел к Тарасу, сразу видно, благородный мужчина и обнял его за плечи. – Вон там, где мой вытянутый указательный палец, дают очень даже превосходную горилку и пирожные. А тут, посреди проспекта, не дают.
Они поднялись и пошли по встречной полосе. В спутнике Тараса знатоки монументализма легко узнали бы по силуэту Карла Павловича Брюллова.
Перевод с украинского
оригинал
Однажды Тарас Григорьевич Шевченко переоделся канцлером Германии Ангелой Меркель и пошёл гулять по Невскому.
– Это очень замечательно и экспериментально, – думал Тарас, – один день прожить чужой жизнью.
И – бабах – его сбила с мысли и ног босая «Катерина», она шла точно по лужам, встряхивая головой, чтобы ленты в косе эффектно развевались. По ту сторону проспекта, в очереди на экскурсию, толкаясь, стояли «Кобзарь», «Гайдамаки», «Наймичка» и «Тринадцать лет мне миновало, я пас овечек за селом».
– Эгей, – горланил фотограф, сложив руки рупором, – исключительно для вас, новая штучка из лучших салонов Европы и Таджикистана. Вы только просовываете голову в дырку на картине, вылетает птичка, и – вуаля – вы на стогривенной купюре.
– Фуфло твоя поэма, – совершенно неожиданно и вульгарно прижал Белинский Тараса грудью к ажурной оградке. – Поэт малороссийский, сиди в своем селе, рисуй коровам рога, да и там, поди, ошибок насажаешь, голь перекатная. (Белинский подумал, что надо бы запомнить, меткая шутка вышла.)
Шевченко схватил с критика парик и выкинул в речку, Виссарион Григорьевич прыгнул за париком.
– Ну-ну-ну, кто у нас тут сидит и хлюпает? Ангелам плакать нельзя! – подсел к Тарасу, сразу видно, благородный мужчина и обнял его за плечи. – Вон там, где мой вытянутый указательный палец, дают очень даже превосходную горилку и пирожные. А тут, посреди проспекта, не дают.
Они поднялись и пошли по встречной полосе. В спутнике Тараса знатоки монументализма легко узнали бы по силуэту Карла Павловича Брюллова.
Перевод с украинского
оригинал
