Литературный суд 8.04.

[dkuzmin]

Из всех окололитературных дискуссий, в которых мне случалось участвовать, сегодняшние дебаты вокруг "Литературной жизни Москвы" были самым нелепым, бездарным и бессмысленным мероприятием. Не к кому предъявлять претензии: я ничего не сделал для организации этого действа. Странно было бы ожидать, что милейший Гера Лукомников мог что-либо организовать вообще. Но уж сам-то он мог бы, однако, за полтора месяца придумать хоть что-нибудь мало-мальски интересное для своей обвинительной речи, раз уж вызвался выступить прокурором. Перебирать мелкие неточности в отчетах, жаловаться на две-три слишком резкие оценки или на то, что кое-где интерпретация отчета слишком субъективна, – да, это можно часами, но кому это интересно и зачем для этого собирать полный зал в "Авторнике"? Уж и Костюков в роли судьи пытался его урезонивать (вот единственно кто был хорош – с двумя чайными ложечками, звенеть вместо судейского колокольчика), и я уже, вне себя от идиотизма происходящего, попросил слова в качестве общественного обвинителя и предъявил самому себе несколько концептуальных обвинений, – и ни хрена: опять пошли разные достойные люди с объяснениями, что вот тут про них написано не совсем точно, а вот тут редакция допустила произвол в оценке... Вылезла городская сумасшедшая Ира Семенова, стала жаловаться, что простым людям газету было трудно читать, какие-то неинтересные сухие отчеты – вместо того чтобы для сторонней публики рассказывать при анонсах, чтО это за люди будут выступать (нет, лучше бы, конечно, заранее писать отчет о еще только запланированных акциях, чтобы потом их уже и проводить было необязательно). Потом мудак Перельман, на заре "Авторника" отосланный на хер со своими убогими виршами, а теперь в "Русском журнале" призывающий меня возлюбить массовую литературу, стал объяснять, что все пороки "ЛЖМ" проистекали из моего пренебрежения коммерческой стороной дела: мол, надо было только организовать грамотный маркетинг – и тогда бы все пошло на лад, полились бы рекой инвестиции... Бля, если ты такой умный – где твои инвестиции, почему ты до сих пор не издаешь чего-нибудь судьбоносного, а пишешь в полуживой "РЖ" бессвязные излияния под видом рецензий? Третьим в этой троице, с позволения сказать, концептуальных оппонентов вызвался быть Ракита со Стихов.Ру, со свежей идеей о том, что все беды – от моей убежденности в том, что настоящую литературу можно отличить от графомании неким единственно правильным способом. В такой постановке это вздор, но рациональное зерно состоит в том, что дискурс "ЛЖМ" в самом деле формировался как тоталитарный (вопреки, а в чем-то и благодаря, изрядному распространению смягчающих конструкций типа "представляется, что") – и я продолжаю думать, что перед необходимостью приступить к систематическому описанию кучи неизвестного, нерасчлененного, никак не категоризированного материала, каковой представляла собой литературная жизнь Москвы к середине 90-х, более гибкий дискурс, допускающий в явном виде разноречие и разномыслие, пасовал бы (при том, что подспудно этого разномыслия в хронике "ЛЖМ" пруд пруди). Однако так понятая задача за шесть лет существования бюллетеня частично решена, частично показана ее нерешаемость, – потому сегодня ее следовало бы ставить иначе, а для этого нужен другой проект, принципиально многоголосный и этим многоголосием очерчивающий границы дискурсивной вменяемости. Для чего, однако, нет ни людского, ни организационного ресурса.

Светлое пятно было доклад Сида, не поленившегося подсчитать, сколько раз упоминается в газете Кузьмина "Литературная жизнь Москвы" сам Кузьмин, и даже предпринявшего попытку более тонкой статистики, с разбивкой по годам, по временам года... Я уже ждал, что выявятся весеннее и осеннее обострения, – но нет, пик упоминаний обо мне в газете приходится на январь-февраль. Что и понятно: самый разгар сезона. Что ж, бином Ньютона: сколько раз встревал в акциях и дискуссиях – столько раз и упоминалось об этом. Для чистоты эксперимента, конечно, следовало бы хоть месяц из принципа ни в чем ни в каком качестве не участвовать и посмотреть, как будет выглядеть хроника мероприятий за этот месяц... Впрочем, самое замечательное из сказанного Сидом, – не это, а выскочившее у него ненароком обращение "Герман Лукомникович".

Спасибо Линор, перманентно бросавшейся меня защищать (хотя, по большому счету, было не от чего). Чудовищно неловко перед всеми, кто пришел на потенциально интересную акцию и три с половиной часа слушал вялый вздор. Георгию Александровичу Баллу, честно высидевшему весь вечер (а ему, как никак, 75), я просто не мог в глаза смотреть. Конечно, я должен был сам этот вечер готовить – либо не проводить его вовсе.

Но самое херовое даже не это, а совсем другое. Выяснилось, что из всех желающих принять участие в разговоре самый строгий счет к почившему проекту, самая принципиальная критика – мои собственные (в результате чего, вообще говоря, я проект и закрыл). И это положение дел повергает меня в глубокую тоску и отчаяние. Хочется уехать на ПМЖ в Баварию и пойти официантом в небольшую кондитерскую. И оставить русскую литературу, матушку, на попечение Юрия Ракиты, который лучше знает, как ее, болезную, довести до полного демократического торжества.