Алан Айрленд
Sep. 22nd, 2011 06:49 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminСУЛЕЙМАН II В КАФЕСЕ
1
Прошлой ночью ветер снова что-то шептал
в коридоре,
и податливый огонёк моей лампы
танцевал, словно дервиш,
приводя в смятение тени...
Вот ведь сколько неправд и клевет,
по ночам они сходятся к моей решётке
и лгут и клевещут друг другу.
На заре окно наугад
выхватывает кусок неба,
ненадолго обрамляя скоропись
парящих чаек —
разрозненные клочки бесценного свитка.
Инш’алла, сегодня я сохраню рассудок,
переписывая суру Ат-Тарик.
2.
Хмурый день свисает с виселицы
на Дворцовом мысу,
неподатливый, как кусок мяса
с вертелов дворцовой кухни.
Сколько пальцем ни пробую память,
ни капельки крови:
лезвие затупилось.
Лишь в этих курчавых словах
жизнь.
Полчищем насекомых они ползут по листу,
пируют над его плотью,
замирая только после вечерней молитвы,
когда галки кричат на закате,
когда шторма швыряют галеру
в самой колыбели этого безумного мира.
Перевод с английского
оригинал
Примечание автора: Во время своего 39-летнего заключения в Кафесе будущий султан Сулейман II (правил в 1687–1691 гг.) «изучал каллиграфию и проводил всё своё время в переписывании Корана и молитве; и когда он наконец занял беспокойное и тревожное место на троне, то многажды желал оказаться вновь в мирном уединении заточения» (Норман Пензер. «Гарем»).
Примечание переводчика: Из-за особенностей престолонаследия в Османской империи XVII-XIX веков принцев было принято держать под своеобразным домашним арестом в здании под названием Кафес (собственно, Тюрьма).
1
Прошлой ночью ветер снова что-то шептал
в коридоре,
и податливый огонёк моей лампы
танцевал, словно дервиш,
приводя в смятение тени...
Вот ведь сколько неправд и клевет,
по ночам они сходятся к моей решётке
и лгут и клевещут друг другу.
На заре окно наугад
выхватывает кусок неба,
ненадолго обрамляя скоропись
парящих чаек —
разрозненные клочки бесценного свитка.
Инш’алла, сегодня я сохраню рассудок,
переписывая суру Ат-Тарик.
2.
Хмурый день свисает с виселицы
на Дворцовом мысу,
неподатливый, как кусок мяса
с вертелов дворцовой кухни.
Сколько пальцем ни пробую память,
ни капельки крови:
лезвие затупилось.
Лишь в этих курчавых словах
жизнь.
Полчищем насекомых они ползут по листу,
пируют над его плотью,
замирая только после вечерней молитвы,
когда галки кричат на закате,
когда шторма швыряют галеру
в самой колыбели этого безумного мира.
Перевод с английского
оригинал
Примечание автора: Во время своего 39-летнего заключения в Кафесе будущий султан Сулейман II (правил в 1687–1691 гг.) «изучал каллиграфию и проводил всё своё время в переписывании Корана и молитве; и когда он наконец занял беспокойное и тревожное место на троне, то многажды желал оказаться вновь в мирном уединении заточения» (Норман Пензер. «Гарем»).
Примечание переводчика: Из-за особенностей престолонаследия в Османской империи XVII-XIX веков принцев было принято держать под своеобразным домашним арестом в здании под названием Кафес (собственно, Тюрьма).
