dkuzmin | Ч. К. Уильямс

ДРОЗДЫ

Этим летом вечер за вечером самка дрозда
ходила по саду с двумя почти взрослыми птенцами.
Они уже оперились, и мать их учила
находить себе пищу: одного — успешно, другого — нет:
у него был перекошенный череп и только один глаз,
из искривлённого клюва всё выпадало.

Тогда, возвращаясь к матери, он припадал к земле
с разинутым клювом, будто снова в детстве, в гнезде,
и она всегда находила для него ещё еды,
но её подросток-птенец размером уже с неё,
двух себя не прокормишь, и скоро она его бросит
и улетит на юг; а птенец, конечно, умрёт.

У людей так не принято — просто бросать, хотя юная
мать, которую я видел на вокзале сегодня утром,
толкавшая коляску с девочкой-дауном, наверно,
так бы и сделала, если б могла. Ребёнок
так заходился смехом в восторге от быстрой езды,
что едва-едва не вываливался из коляски,

пока мать не затормозила вдруг и, шикнув на дочь,
не рванула её за плечи, сажая на место. Девочка,
притихнув, продолжала бесстрашно улыбаться, а мама,
едва совершеннолетняя, с потёкшей тушью, в потёртых
туфлях, снова ускорила шаг, отчаянно тараня
коляской и дешёвым чемоданом встречную толпу.

Дрозды всё лето ходили взад-вперёд по лужайке,
то и дело забираясь в клумбы, долгие сумерки напролёт,
теперь они улетают, и остальные птицы затихли —
я слышу, как вдалеке кто-то зовёт детей домой, в кровать,
значит, пришёл черёд летучих мышей: появляться, исчезать,
возникать снова, собственными следами, призраками самих себя.

Перевод с английского
оригинал