dkuzmin | Поэты, которых не принимают всерьёз (Reply)

Вместо того, чтобы, как все порядочные люди, отправиться в РГГУ слушать Михаила Ерёмина (что, конечно, и следовало сделать, преодолев идиосинкразию к конферансу Виктора Куллэ), я, придурок, поехал на премьерный показ документального фильма «Поэты, которых принимают всерьёз», ибо создатели фильма Мария Сапрыкина и Дмитрий Завильгельский брали у меня летом типа интервью для него. Насторожило меня уже вводное слово, в котором Завильгельский представил Сапрыкину как сценаристку успешных телесериалов, дебютирующую в документальном кино. Гугль подсказывает мне теперь, что Сапрыкина осчастливила человечество по меньшей мере двумя сериалами-экранизациями по Дарье Донцовой, — и это, безусловно, идеальный бэкграунд для того, чтобы обратиться к проблемам современной поэзии (а не был бы я придурком — вбил бы эту Сапрыкину в Гугль до того, как на интервью соглашаться). Итог, вкратце, таков. Современные поэты бывают двух видов: тихие фрики и громкие. Тихие фрики (Герман Лукомников и Александр Курбатов) бесцельно бродят по городу, умилённо изучают счастливый автобусный билетик, приходят в зоопарк и читают там стихи, обращаясь к животным, и т. д., и т. п. Громкие фрики (Андрей Родионов, Всеволод Емелин, Евгений Лесин, Валерий Нугатов) кричат и рычат свои стихи в атмосфере пьяного клубного угара, тут же пьют сами, хлопают друг друга по плечу и кулаком по столу, и т. д., и т. п. Идеологическое обеспечение этой картине придаёт Виктор Топоров, объясняющий, что поэт — он, как Марсий, вечно с содранной кожей, а потому непременно пьёт и колется, тогда как противостоят этому настоящему поэту грантососы и их прихлебатели. Роль грантососов исполняли у госпожи Сапрыкиной мельком снятый на открытии последнего Биеннале поэтов Евгений Бунимович, отбитый, естественно, кадрами с фуршета, и ваш покорный слуга, в больших количествах, но малыми дозами, с больно умным видом и на фоне огромного устрашающего факсового аппарата изрекающий что-то в том роде, что это всё не настоящая поэзия, а настоящая совсем другая — но какая именно, не сказано и не показано. После фильма вышел продюсер с говорящей фамилией Невежин и соответствующей основательной наружностью и сказал, что он по натуре обыватель, из крестьян, прежде как-то продюсировал фильм о поэтах старого времени — Евтушенко и Рождественском, и к идее фильма о современной поэзии отнёсся поначалу очень настороженно, но теперь поэт Емелин — его герой. Я от всей этой подставы пришёл в совершенную ярость и высказал госпоже Сапрыкиной всё, что про неё думаю, услышав в ответ, что кино требует фактуры и людей, которые создают вокруг себя особое пространство, а не просто каких-то людей, которые пишут стихи и ходят на литературные вечера, — то есть ровно то самое, что про фриков снимать веселее и народу ближе. Дальше была бессвязная перебранка, я кричал про Мандельштама, Емелин про гранты и фуршеты, какие-то кинематографические люди объясняли мне (в духе приснопамятного Серебренникова) про то, что мы все (поэты) должны быть счастливы уж тем, что на нас обратили и к нам привлекли внимание, добрый Гера Лукомников произнёс речь о том, что Кузьмин не такой уж всеобщий враг и в былые времена многих показанных в фильме так или иначе поддерживал, да и вообще литературный мир не делится на две партии, а некий юноша, имя которого я не запомнил, но его, вероятно, все знают (потому что его вроде как судили за стакан воды, выплеснутый в какую-то чиновную сволочь), заметил в качестве резюме, что в его молодом поколении таких разборок не бывает, ибо, как сказал писатель Лимонов, либо ты идёшь на Кремль, либо нет. Тут уж мне оставалось только заткнуться и с сознанием собственной устарелости пойти со двора, мысля про себя, что ведь и я не знаю, как снять документальный фильм о Михаиле Ерёмине — так, чтобы это действительно захватывало (пусть не ту же аудиторию, для которой привыкла работать госпожа Сапрыкина со своими сериалами) и как-то передавало масштаб и глубину того, что он делает со словами, образами, перспективой мысли. Но Сокуров, наверное, снял бы.