Всё ли дозволено: новый «Арион»

[dkuzmin]

Случилось невероятное: на страницах журнала «Арион» про меня сказали доброе слово. А именно: «славный молодой человек». Это Вениамин Блаженный, оказывается, в частном письме про меня написал в 1994 году, после того как я напечатал его стихи в двух московских газетах, до которых тогда имел возможность дотянуться. В соседних выдержках, впрочем, он же пишет о других людях всякое злое и несправедливое — и правильно Андрей Анпилов tschausy недоумевает, ради какой такой полноты человеческого облика покойного нужно предавать огласке в общелитературном (а не специальном историко-литературном) издании случившиеся с ним выплески желчи.

По соседству Леонид Костюков размышляет о том, что не всё записанное в столбик — действительно поэзия (с чем вроде бы никто не спорил). Общий вывод этих размышлений в том, что если Бога (то есть неопределимой невесть откуда взявшейся подлинной сущности, присутствие которой только и делает стихи поэзией) нет, то всё дозволено (лучшей поэзией оказывается наиболее хитроумно зарифмованная и технически изощрённая, желательно — анаграмма и палиндром). Более или менее понятно, что эта логика рассуждений может выглядеть убедительно только для тех, кто не понимает, что такое стихи, всерьёз полагая, что стихи — это речь, инкрустированная разнообразными бирюльками (подобно тому, как человек — это такое существо, одетое в кринолин и смокинг), и чем эта одежда причудливее, тем стихи стихотворнее, — на что и пеняет Костюкову Рафаэль Шустерович raf_sh. Этому подходу (имеющему то преимущество, что количество навешанных на человека или на стихотворение бирюлек легко поддаётся исчислению) противостоит исповедуемое Костюковым представление о том, что поэзия — это стихи, на которые слетел дух (подобно тому, как человек — это тело, в которое Богом вложена душа); есть дух или нет — предлагается определять на основании читательского вкуса, и мы даже знаем, чей это вкус: как пишет Костюков, «большинство читателей “Ариона” <...> в состоянии удостоверить наличие поэзии рецепторно, на уровне ощущений» — проще говоря: поэзия — это то, что нравится читателям «Ариона». Например, в этом же номере:

Прошу внимания, прошу,
Прочтите то, что я пишу.
Прошу, прочтите строки эти
Хоть в книжечке, хоть в интернете.
Иль гляньте мне через плечо
На лист, где спорят горячо
Слова, пытаясь стать стихами,
Что проникают в душу сами.

Попутно, естественно, говорится и о критике, что она должна транслировать суждения вкуса, и это особенно огорчает Елену Горшкову ommenysh, но поскольку я десять лет писал в каждой статье, что именно этого критика делать не должна (а должна делать ровно то, что Леонид Костюков ей не велит: вписывать явление в контекст и разъяснять, как оно в контексте расположено), постольку нет смысла сейчас повторять всё это заново.

Во всём этом мне наиболее огорчителен сам ход мысли, вписывающийся в общий тренд, далеко выходящий за пределы поэзии (хотя и в пределах поэзии небесполезно сопоставить позицию Костюкова с тем, например, что пишут в предисловиях ко второму номеру «Гвидеона» Вадим Месяц и Андрей Тавров). Этот антирационалистический тренд отнюдь не безобиден (поскольку в нём же действует и чаплинско-кураевская поповщина, и заигрывающая с иррациональным в головах у не склонного к рефлексии большинства власть) и сводится в конечном счёте, независимо от более или менее безобидных намерений отдельных лиц, к тому, что ежели кто не признаёт незримых и таинственных (коротко говоря, божественных — и при этом почти всегда, по любопытному сродству идей, национально специфичных) сил, внеположных человеку и определяющих извне его самого и положенный ему закон, — тот враг, разрушитель, постмодернист, пуссирайот и пропагандист гомосексуализма. К сожалению, противостоять этому тренду только внутри поэтического цеха затруднительно, поскольку он вызван к жизни всем российским общественным климатом, парализующим веру человека в то, что он сам что-либо может сделать (см. об этом же концовку моей последней статьи). Однако другого выбора у нас нет.

Comments

[russgulliver.livejournal.com]

Дима, не могли бы Вы привести цитату, то место из статьи В. Месяца или А.Таврова, на основании которого Вы делаете столь удивительные для меня выводы? Хотя бы потому, что я, да и Месяц тоже, всегда считали честного атеиста более близким нам человеком, чем оголтелого верующего, а про сексуальные позиции, кажется, не обмолвились ни словом. Андрей Тавров.

[dkuzmin]

Дорогой Андрей, речь совершенно не идёт о том, что лично Вы или лично Костюков пойдёте устраивать погромы с хоругвями. Но и Ваша риторика, и риторика Костюкова относятся к вполне определённому полю идей, в котором метафизическому и мистическому отдаётся первенство над рациональным, — и на другом конце этого поля я наблюдаю попов с зафотошопленными брегетами, кричащих про святыни и их унижение. Вопрос о субъективной честности здесь для меня важен, но не единственен, потому что в социальном движении субъективная честность и чистота намерений отдельных лиц зачастую не играет никакой роли. Не думаю, что плохо скрытое раздражение, с которым Вадим пишет про «западнический фронт: евроатлантический, продвинутый», в котором «говорят об эволюции в поэзии, пытаются диктовать моду» и который «всё ещё имеет авторитет, хорошую литературную поддержку, опору в литературных и академических институциях» (с. 6-7), или высокомерие, с которым он пишет о «“тайном спуде”, “таинственном опыте”, “духовном излишке”», которые «позволяют не обращать внимания на насмешки и поучения Запада, великодушно не обижаться на внутренних оппонентов» (с. 8), может оставлять какие-либо иллюзии относительно того, как видится ему линия противостояния. А когда речь заходит о том, что Вадим «не видит преимуществ прогресса и демократии в виде, в котором они оформились у наших соседей» (с. 12), — мне хочется сразу перейти к страницам 72-73, где, при изложении биографии Паунда, подробно рассказывается, к каким идейно-политическим последствиям иной раз приводит нежелание видеть таковые преимущества. Характерным образом Московская патриархия, Петербургское законодательное собрание и разные прочие организации подобного пошиба тоже не видят преимуществ прогресса и демократии — а я вот довольно хорошо вижу, что в отсутствие этих преимуществ моё место было бы у параши.

Как Вы знаете, я с интересом и уважением отношусь и к Вашей поэзии, и к Вашей философии поэзии, пока она является Вашим личным credo или даже декларацией определённого направления в современной литературе, — но не в качестве универсальной истины, которая предписывается всей поэзии. Впрочем, меня бы и притязания на универсальность не столь сильно смутили бы сами по себе — если бы они не накладывались на выходящую далеко за пределы поэзии, в идеологию и геополитику, платформу из предисловия Вадима. Паунд тоже не собирался обустраивать Освенцим — но как-то так всё совпало, что его возвышенные мечтания попали в определённую струю. Та струя, в которую могут попасть Ваши возвышенные мечтания, вызывает у меня большие опасения.

[russgulliver.livejournal.com]

Дорогой Дима!
Хочу сказать, что я со своей стороны с большим уважением отношусь к огромным объемам Вашей издательской и культурной деятельности, а также с искренней благодарностью за наш периодический и длительный творческий контакт. Однако есть пара моментов, на которые мне хочется обратить Ваше внимание. Я выбрал тип своей духовности в те времена, когда за христианство выгоняли с работы, сажали (как моего знакомого Сандра Ригу, например), а моего духовного отца Александра Меня, как Вы знаете, убили. о. Александр всегда говорил, что православный фашизм - худшее, что может произойти в России. И я с ним полностью согласен. Публикуя Паунда, мы публикуем наследие великого поэта, прежде всего. Второе - Вадим больше меня, и, кажется, Вас провел времени за границей, жил там и путешествовал не один год и вправе высказываться по поводу приобретенного опыта общения с западной цивилизацией ровно так, как считает нужным, опираясь не на теории и догматы, а на реальный контакт с типом социума и культуры. И третье - Вы пишете: "...пишут в предисловиях ко второму номеру «Гвидеона» Вадим Месяц и Андрей Тавров): кто не признаёт незримых и таинственных (коротко говоря, божественных) сил, внеположных человеку и определяющих извне его самого и положенный ему закон, — тот враг, разрушитель, постмодернист, пуссирайот и пропагандист гомосексуализма. Пожалуйста, процитируйте конкретно то место из наших статей, которое дает повод к такому небезобидному заключению.
С искренним уважением,
Андрей Тавров.

[dkuzmin]

У меня нет, естественно, никаких возражений против публикации Паунда. Я лишь замечаю, что его судьба — поучительный пример. Что до западной цивилизации, то на Западе есть много недовольных ею, и в их дебаты я не стану соваться; но тут у нас, кажется, Россия — и тут я слишком хорошо знаю, в какую сторону тянут общество те силы, которым не по нраву западная демократия. Увы, дело обстоит именно так: имеется «общий тренд <...>: кто не признаёт незримых и таинственных (коротко говоря, божественных) сил, внеположных человеку и определяющих извне его самого и положенный ему закон, — тот враг, разрушитель, постмодернист, пуссирайот и пропагандист гомосексуализма». Центральной частью этого тренда являются апелляции государственной и церковной власти к особой русской духовности, которой не по пути с западным прогрессом и западной демократией (и на этом основании делается множество далекоидущих выводов: например, о том, что церковь и власть должны пребывать в симфонии, или о том, что «пропаганду гомосексуализма» следует запретить как противную традициям русского народа). Встречая в журнале, посвящённом поэзии, тезис о метафизических основаниях для отказа от западных ценностях прогресса и демократии, — я, увы, не могу отвлечься от мыслей о том же тезисе, который я встречаю ровно в это же время в речах государственных мужей и церковных бонз, и не могу не думать о том, что всё это как-то укладывается в общую картину — независимо от того, желают ли все высказывающие этот тезис быть заодно друг с другом. Синтаксис и пунктуация моей фразы не позволяют интерпретировать её в том смысле, что лично Костюков, Месяц и Тавров ополчаются на «пропагандистов гомосексуализма»: на то в ней (фразе) скобки, осторожный оборот «небесполезно сопоставить» и другие структурные особенности. Но то широкое идейное движение, внутри которого оказываются ваши выступления, этими выступлениями, увы, не ограничивается — и это идейное движение кажется мне опасным и вредным. Стремление размежеваться по некоторым важным вопросам с интеллектуалами-рационалистами-западниками — ваше право, но даже в литературном поле, не говоря уже об общеидеологическом и политическом, эта линия размежевания существует наряду с противостоянием живого поиска мёртвому воспроизведению шаблона, освящённому риторикой духовности: сколько «поэтов-патриотов» подпишется под Вашими декларациями о просветлённой поэзии, приводя в образец не Парщикова, а Рубцова и Тряпкина? Вот и в идейно-политической сфере то же самое. Если Вы видите в радетелях Рубцова и Тряпкина и прочей берёзово-кисельной русской души, как и в радетелях «суверенной демократии», не союзников, а противников (ср.: «всегда считали честного атеиста более близким нам человеком, чем оголтелого верующего»), если тезис «русский, лишённый имперского сознания, — уже не русский» (с. 11) должен пониматься в чисто метафизическом ключе, а не в ключе «Россия поднимается с колен, чтобы вернуть себе гегемонию на постсоветском пространстве и дружить с Ираном против НАТО», то я хотел бы об этом прочесть на страницах журнала, раз уж такая тема в журнале поднимается. Можно — вместе с комментариями насчёт того, отчего «русские звучат <...> фортепьянными накатами Рахманинова, Прокофьева и Чайковского» — то есть тех самых авторов, которых при жизни травили как интеллектуалов-рационалистов-западников ратовавшие за русское имперское сознание и мало кому теперь интересные Балакирев с компанией и их идейные наследники.

[anchentaube.livejournal.com]

Мне кажется, критика может быть разной - и вкусовой, и аналитической. Налагать тут какие-то рамки бессмысленно, как и прямо отрывать критику от литературоведения. Проблема в другом - Леонид сваливает в кучу совершенно разновременные явления. Поэзию в понимании Жуковского невозможно приравнять к поэзии в понимании Маяковского. Это все равно будут разные поэзии, собственно, тем они и интересны. Кстати, и у самого Леонида присутствует довольно странный с исторической точки зрения конгломерат литературных "убеждений". Его представления о "настоящем поэте" происходят из романтизма, а все остальное - от условного советского классицизма. Если мы вспомним, в каких отношениях изначально находились романтизм и классицизм, то увидим, что у Костюкова получается этакий поразительный теоретический Тяни-Толкай, на котором он вот уже многие годы так никуда и не может доехать : )))

[russgulliver.livejournal.com]

Дима, мне кажется, дело вот в чем. Я никогда не считал себя участником какого-либо идейного движения, не отвечал за то, что в каком-либо идейном движении или трэнде говорится, не отождествлял и не отождествляю себя ни с какими идейными посылами или даже точками зрения. Я делаю это по одной единственной причине. Все идейные движения и точки зрения расположенвы на поверхности жизни, все, что может быть выражено идеей, призывающей человека отождествиться с ней - для меня не является истиной. Прежде всего потому, что все, с чем мы отождествляемся, превращается в ограниченное эго. Истина лежит глубже слов и идей.Слова и идеи могут только более или менее правильно указать в ее сторону, но они делают это крайне редко, так как озабочены страхами и надеждами родного трэнда, проблемами его обслуживания. Поэзия как раз и живет тем, что расположено глубже уровня слов. Поэтому ко всем политическим и идейным движениям в своей жизни, в которых я участвовал или позже игнорировал я отношусь со скепсисом, как к играм на поверхности океана, не определяющим его глубины, от которой и зависит в конечном счете сама жизнь игроков. Поэтому я не отвечаю за то, как могут мои слова быть истолкованы тем или иным "трэндом", я им не указ, я отвечаю только за сами эти слова.
Вадим Месяц определил в своей статье нашу ОТКРЫТУЮ позицию, обращенную и к Западу (лучшему в его культуре) и к России, которую я люблю, потому что тут похоронены мои родители и не только за это. Это основной нерв статьи, свободный и радостный - открытость творческой позиции. Мы не занимаем ни левого фланга, ни правого - мы открыты к обоим.
Месяц - поэт Божьей милостью,каких днем с огнем не сыщешь, и это для меня самое главное. Все остальное прилагается к его призванию, и я не вижу в его предисловии слов, которые могли бы Вас оскорбить. Вы выражаете оскорбительные для Вас мотивы во фразе, обвиняющей нас в гомофобии, а потом поясняете особенности синтаксиса, которые, если в них вникнуть, снимают это обвинение. Думаю, что если ни Месяц, ни Тавров этих особенностей не оценили, то еще меньше этого можно ждать от людей не особенно вникающих в тонкости синтаксиса. Для таких читателей совершенно ясно, что именно Месяц и Тавров - гомофобы, которые ститают, что (цитирую) - "кто не признаёт незримых и таинственных (коротко говоря, божественных) сил, внеположных человеку и определяющих извне его самого и положенный ему закон, — тот враг, разрушитель, постмодернист, пуссирайот и пропагандист гомосексуализма".
Думаю, что Вы могли бы переписать эту фразу в более простом для понимания ключе и даже прошу Вас это сделать. Хотя, повторяю, дело не в словах и не во фразах, а в более глубоких вещах. Имя им Бог, Бытие, Жизнь, Логос. Употребление их до сих пор не было преступлением, а сейчас , кажется, начинает становиться таковым. Следовательно в них живет поэзия, о которой я писал, что она (поэзия) - преступление жизни перед смертью.

Если бы каждый из нас становился глубже и лучше на деле, а не на словах, занимаясь собственными недостатками, никакой бы борьбы за "правое дело как Я его понимаю" не понадобилось бы. Я эту точку зрения никому не навязываю - это мой собственный опыт. Надеюсь, что я изложил его в понятном для всех синтаксисе.
С уважением, Андрей Тавров.

[dkuzmin]

Вероятно, если бы поэт божьей милостью Месяц занимался самосовершенствованием без инвектив в сторону бездуховной западной цивилизации и совершенно не нужной имперскому русскому народу демократии — в самом деле, никакой борьбы в защиту этой цивилизации и этой демократии не понадобилось бы. Я человек простой и никогда ни с кем не начинаю бороться первым — но когда нападают на то, что мне важно, я отвечаю. И для меня основной нерв статьи — именно в этой агрессии, а ни в какой не в открытости творческой позиции. Вполне вероятно, что если я не оценил этой открытой творческой позиции, то и от некоторых других людей этого ожидать не приходится. Я, со своей стороны, последний абзац поста переписал.

[russgulliver.livejournal.com]

Дима, спасибо за исправления. Учитывая, что Вы не слышите наших слов и по-прежнему находитесь в плену своих фобий, хотелось бы этот разговор прекратить за его бессмысленностью.
С верой в демократизацию России. Месяц, Тавров

[duskhunter.livejournal.com]

Мне кажется, проблема критики как жанра состоит в том, что это научно-популярный жанр, у которого есть академический и литературный полюса, и автор в зависимости от обстоятельств вынужден учитывать и то, и другое. Может, "антирационалистический тренд" - это просто литературная часть в том виде, как ее понимает автор?

[dkuzmin]

В этой постановке вопроса есть предмет для дискуссий, но вообще-то под литературным аспектом научно-популярного жанра обычно понимается нечто иное. А антирационалистический тренд способен произвести лишь научно-популярную статью о китах, в которой о китах говорится как о рыбах на том основании, что так подсказывает автору его личное богоданное зрительное восприятие.

[duskhunter.livejournal.com]

кит как рыба - это ошибка
кит как текст - это философская проблема
а религиозный антирационализм - это кит как стеариновая свечка Ионы
увы, со стихами все не так однозначно

[mundi-corpus.livejournal.com]

плюс один, как говорится.

[kusochkin-nik.livejournal.com]

Пропагандист гомосексуализма - это очень круто.
Присоединяйтесь к сообществу gomopesni!

[alexeiv.livejournal.com]

В роли адвоката дьявола скажу: а нельзя ли развернуть это обвинение зеркально и сказать, что ты думаешь, что поэзия — это то, что признают таковой читатели журнала "Воздух"? И в этом смысле ты столь же нерационален и метафизичен?

[dkuzmin]

Думаю, что так это не работает, потому что моё определение поэзии вообще не апеллирует к читательскому мнению и категории вкуса.