Остап Сливинский

[dkuzmin]

НАИЛЯ

А на следующий день на рассвете
выходила из дому и на воротах
увидела знак.
Подросток... будто рукою подростка, что ночью
возвращался домой, обозлённый, со стиснутыми зубами.
А что – может, и подросток. Может, кто
из знакомых моего младшего,
что отираются тут и там, вынюхивают,
примеряют на себя жизнь,
будто одежду из чужого шкафа.
Откуда-то
он точно знал, кто мы. Двенадцать,
тринадцать лет – они в этом возрасте уже могут
назвать цену собственной злости.
Пока я вытирала, кто-то шастал у меня за спиною.
Светало болезненно, как
бывает иногда в марте. А потом
выглянул отец и сказал: «Не стирай это, Наиля».
«Но они придут этой же ночью, – ответила я, – это
самоубийство».
«Бояться их – самоубийство», – отец вышел
с веранды на солнце, еще мутное,
будто вода, потревоженная неводом, и
повернулся ко мне лицом,
полным
глубоких, несмываемых знаков,
с которыми можно обойтись и без объяснений,
с которыми можно только стоять так, будто
ты иссеченный волнами камень,
и глядеть, как в тебе ненадолго гнездятся чайки,
как рыбаки приходят и, съев принесенное из дому,
уходят,
так ничего и не поймав.

Перевела с украинского Ольга Любарская