Вечер памяти Сапгира, 22.11., Премьера
Nov. 23rd, 2003 05:52 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminПриурочен к 75-летию, которое было 20-го (21-го была еще конференция в РГГУ, но я туда не попал).
Проблема ведь в чем: можно очень любить ушедшего из жизни автора и очень хотеть, чтобы память о нем постоянно присутствовала в литературном пространстве. Но если вечера памяти проходят каждый год, а то и дважды в год, – то очень быстро исчерпывается не только круг выступающих, но и собственно сюжеты выступлений. Потому неудивительно, что и мемуар Константина Кедрова о том, как они с Сапгиром выпивали на Монмартре (и стоило им опрокинуть – как солнечный день сменился чуть ли не бурей), и мемуар Германа Гецевича о том, как Сапгиру и Холину за выступление в какой-то школе вместо обещанных денег дали энное количество гжельского фаянса, который они на обратном пути из этой школы били об асфальт, – по меньшей мере эти два мемуара я слышал уже по меньшей мере во второй раз. А как организовать иначе?
О Сапгире, сверх того, вспоминали Георгий Балл (в длинном лирико-мемуарном эссе) и Света Литвак, поведавшая о том, как выстрелила, типа в шутку, Сапгиру в висок из стартового пистолета, а тот возьми да и дай осечку (не могу не процитировать строчку из собственного завалящего стишка: "Я потом подумал – прикинь, а если б попали?"). Александр Левин рассказал занятную историю: как в середине 1980-х написался у него такой экспериментальный игровой текст – один, – и не знал он, что с этим текстом делать; а потом случайно попал на вечер Сапгира в домашнем салоне Натальи Осиповой и услышл в авторском исполнении "Терцихи Генриха Буфарёва" – и понял, что вполне возможно писать в такой игровой манере и дальше. И прочел из "Терцихов" знаменитую "Поездку в Колдоб". А потом вышел Иван Ахметьев и сказал: я как робот, не могу перестроиться, – и прочел "Поездку в Колдоб" еще раз. Еще Сапгира читали Литвак, Герман Лукомников, Юрий Орлицкий и аз многогрешный, а свои тексты, посвященные Холину и Сапгиру, – Владимир Тучков. Был также, как водится, композитор Евграфов, написавший много чего на тексты Сапгира (и Овсея Дриза в переводе Сапгира), – а с ним некий певец из Музыкального театра им. Станиславского и Немировича, спевший без аккомпанемента три песни, чудовищно лажая (правда, из-за стены, из ресторанчика, вовсю доносилась какая-то попсятина, так что, может, просто не привык выступать в антисанитарных условиях). В качестве бонус-трека встал хозяин заведения Алексей Сосна и тоже сообщил мемуар: как в 80-е после вечера Сапгира во французском посольстве сильно пьяный художник Плавинский закричал: "Генрих, это не поэзия, а дерьмо!" – в ответ на что Сапгир перевернул фуршетный стол.
Запомнился еще пришедший с Гецевичем мальчик с фотоаппаратом, весь вечер фотографировавший исключительно Гецевича же.
Проблема ведь в чем: можно очень любить ушедшего из жизни автора и очень хотеть, чтобы память о нем постоянно присутствовала в литературном пространстве. Но если вечера памяти проходят каждый год, а то и дважды в год, – то очень быстро исчерпывается не только круг выступающих, но и собственно сюжеты выступлений. Потому неудивительно, что и мемуар Константина Кедрова о том, как они с Сапгиром выпивали на Монмартре (и стоило им опрокинуть – как солнечный день сменился чуть ли не бурей), и мемуар Германа Гецевича о том, как Сапгиру и Холину за выступление в какой-то школе вместо обещанных денег дали энное количество гжельского фаянса, который они на обратном пути из этой школы били об асфальт, – по меньшей мере эти два мемуара я слышал уже по меньшей мере во второй раз. А как организовать иначе?
О Сапгире, сверх того, вспоминали Георгий Балл (в длинном лирико-мемуарном эссе) и Света Литвак, поведавшая о том, как выстрелила, типа в шутку, Сапгиру в висок из стартового пистолета, а тот возьми да и дай осечку (не могу не процитировать строчку из собственного завалящего стишка: "Я потом подумал – прикинь, а если б попали?"). Александр Левин рассказал занятную историю: как в середине 1980-х написался у него такой экспериментальный игровой текст – один, – и не знал он, что с этим текстом делать; а потом случайно попал на вечер Сапгира в домашнем салоне Натальи Осиповой и услышл в авторском исполнении "Терцихи Генриха Буфарёва" – и понял, что вполне возможно писать в такой игровой манере и дальше. И прочел из "Терцихов" знаменитую "Поездку в Колдоб". А потом вышел Иван Ахметьев и сказал: я как робот, не могу перестроиться, – и прочел "Поездку в Колдоб" еще раз. Еще Сапгира читали Литвак, Герман Лукомников, Юрий Орлицкий и аз многогрешный, а свои тексты, посвященные Холину и Сапгиру, – Владимир Тучков. Был также, как водится, композитор Евграфов, написавший много чего на тексты Сапгира (и Овсея Дриза в переводе Сапгира), – а с ним некий певец из Музыкального театра им. Станиславского и Немировича, спевший без аккомпанемента три песни, чудовищно лажая (правда, из-за стены, из ресторанчика, вовсю доносилась какая-то попсятина, так что, может, просто не привык выступать в антисанитарных условиях). В качестве бонус-трека встал хозяин заведения Алексей Сосна и тоже сообщил мемуар: как в 80-е после вечера Сапгира во французском посольстве сильно пьяный художник Плавинский закричал: "Генрих, это не поэзия, а дерьмо!" – в ответ на что Сапгир перевернул фуршетный стол.
Запомнился еще пришедший с Гецевичем мальчик с фотоаппаратом, весь вечер фотографировавший исключительно Гецевича же.
