![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminБыли читаны:
1) отрывки из повести "Бег по ленте Мебиуса" (предваренные признанием Костюкова, что это – чисто американская повесть, без малейших отсылок к России, чем он весьма доволен);
2) тексты песен к гипотетическому телесериалу по романа "Великая страна" (ах, какой мог бы выйти исключительный сериал!!!);
3) еще две главки из нового романа "Пасмурная земля" – продолжения "Великой страны".
Повесть, на самом деле, по отрывкам представляется побочным продуктом "Великой страны". В ней тоже фигурирует агент ФБР с не вполне человеческими возможностями, девушка ангелического рисунка и мотив безысходности, сквозящей из формально благополучных ситуаций. Что до романа, то впечатления 25.02. (насчет преимущественной памфлетности нового текста) я, пожалуй, возьму назад – а вот чем их заменить, точно не знаю. С переносом действия в наш, знакомый интерьер (хотя описываемый город Староуральск достаточно условен – но условен не так, как американские селенья "Великой страны", вполне мифологические) меняется мера ответственности автора за все происходящее. Теряется восхитительная необязательность, избыточность, щедрость "Великой страны"; за что ни возьмись – всякая деталь, всякий поворот сюжета в первую очередь поворачивается своей болезненной стороной, оказывается чреват публицистичностью. Собственно, сам Костюков, говоря о повести, признался, что повествование типа "Иван Петрович встал рано утром..." (resp. книгу Гениса "Иван Петрович умер" и другие многочисленные рассуждения на эту тему) кажется ему невозможным и ненужным, а если на место Ивана Петровича подставить какого-нибудь Майка – то дело кажется вполне естественным. Думаю, так и есть: Майк не требует с порога, чтобы с ним идентифицировались, он априори чужой, непохожий, "черный ящик", – а про Ивана Петровича мы по инерции с самого начала полагаем, что он нам в какой-то мере понятен, и это предположение мешает нам с чистого листа начать в нем разбираться. Конечно, по отрывкам судить нельзя – и когда-то, представляя в "Авторнике" "Великую страну", Костюков пошел другим путем: взял роман и стал читать его с первой фразы; может быть, оно и правильней (а может быть, свидетельствует о большей степени уверенности автора в тексте?). Не знаю, не знаю. Впрочем, вообще продолжать очень удачный текст – такое опрометчивое занятие...
Песни для сериала неподдельно хороши. Они все – такие вполне себе песни, достаточно незатейливые, чтобы функционировать по законам жанра, и в то же время всякий раз – с тонкими сдвигами по отношению к тривиальному традиционалистскому канону.
Update: В конце вечера Фаина Ионтелевна Гримберг, как водится, выступила с репликой, сказав примерно так: "Любопытно, насколько у Вас, Леонид, простая игра и насколько она мне непонятна, – прямая противоположность тому, что было на прошлом вечере". На что Костюков не ответил ничего особенного, зато неожиданно возмутился Александр Родионов – в том смысле, что слово "игра", по большому счету, для автора оскорбительно.
1) отрывки из повести "Бег по ленте Мебиуса" (предваренные признанием Костюкова, что это – чисто американская повесть, без малейших отсылок к России, чем он весьма доволен);
2) тексты песен к гипотетическому телесериалу по романа "Великая страна" (ах, какой мог бы выйти исключительный сериал!!!);
3) еще две главки из нового романа "Пасмурная земля" – продолжения "Великой страны".
Повесть, на самом деле, по отрывкам представляется побочным продуктом "Великой страны". В ней тоже фигурирует агент ФБР с не вполне человеческими возможностями, девушка ангелического рисунка и мотив безысходности, сквозящей из формально благополучных ситуаций. Что до романа, то впечатления 25.02. (насчет преимущественной памфлетности нового текста) я, пожалуй, возьму назад – а вот чем их заменить, точно не знаю. С переносом действия в наш, знакомый интерьер (хотя описываемый город Староуральск достаточно условен – но условен не так, как американские селенья "Великой страны", вполне мифологические) меняется мера ответственности автора за все происходящее. Теряется восхитительная необязательность, избыточность, щедрость "Великой страны"; за что ни возьмись – всякая деталь, всякий поворот сюжета в первую очередь поворачивается своей болезненной стороной, оказывается чреват публицистичностью. Собственно, сам Костюков, говоря о повести, признался, что повествование типа "Иван Петрович встал рано утром..." (resp. книгу Гениса "Иван Петрович умер" и другие многочисленные рассуждения на эту тему) кажется ему невозможным и ненужным, а если на место Ивана Петровича подставить какого-нибудь Майка – то дело кажется вполне естественным. Думаю, так и есть: Майк не требует с порога, чтобы с ним идентифицировались, он априори чужой, непохожий, "черный ящик", – а про Ивана Петровича мы по инерции с самого начала полагаем, что он нам в какой-то мере понятен, и это предположение мешает нам с чистого листа начать в нем разбираться. Конечно, по отрывкам судить нельзя – и когда-то, представляя в "Авторнике" "Великую страну", Костюков пошел другим путем: взял роман и стал читать его с первой фразы; может быть, оно и правильней (а может быть, свидетельствует о большей степени уверенности автора в тексте?). Не знаю, не знаю. Впрочем, вообще продолжать очень удачный текст – такое опрометчивое занятие...
Песни для сериала неподдельно хороши. Они все – такие вполне себе песни, достаточно незатейливые, чтобы функционировать по законам жанра, и в то же время всякий раз – с тонкими сдвигами по отношению к тривиальному традиционалистскому канону.
Update: В конце вечера Фаина Ионтелевна Гримберг, как водится, выступила с репликой, сказав примерно так: "Любопытно, насколько у Вас, Леонид, простая игра и насколько она мне непонятна, – прямая противоположность тому, что было на прошлом вечере". На что Костюков не ответил ничего особенного, зато неожиданно возмутился Александр Родионов – в том смысле, что слово "игра", по большому счету, для автора оскорбительно.
