![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzminИдея этого вечера (исходившая от Андрея) меня исходно несколько ошеломила. Тем более что не далее как два месяца назад я загнал в сноску к одной своей статье в "НЛО" недвусмысленный отзыв о проекте "Полюса" как совершенно бессмысленном: если мы уже до начала вечера знаем, что авторы данные друг другу полярны – спрашивается, что нового мы можем узнать о них по ходу? Что между ними есть нечто общее? Так ведь постмодерн на дворе – дай волю, общее отыщем между чем угодно и чем угодно... К тому же по опыту всяческих сборных вечеров понятно было, что выступать рядом с Родионовым (даром, что ли, победителем курицынского слэма) – дело довольно проигрышное: забивает. Но, с другой стороны, из этого вытекает возможность взять меня на слабо: что ж я, побоюсь выглядеть бледно рядом с автором эстрадным и для какой-то аудитории уже культовым? Ну и, собственно говоря, если принять во внимание, насколько часто меня зовут выступить со стихами... Собственно говоря, недолго и посчитать. Первый мой авторский вечер был осенью 1985 года в нижегородском поэтическом клубе "Триклиниум" у Игоря Чурдалева. Второй (вместе со Станиславом Львовским) – весной 1998 г. в "Чистом понедельнике" Марины Тарасовой. Это третий.
Все это я сказал в своем вступительном слове, на что Родионов в своем вступительном слове сказал "Здравствуйте!"
Неравенство нашего положения состояло в том, что я-то читал, естественно, the best of (с поправкой на то, что приходилось брать тексты при прочих равных более длинные, для соразмерности родионовским), а Андрей – почти исключительно новое (кажется, только один текст я слышал раньше). Один текст он даже обозначил как импровизацию – и я потом спросил, что это значило: оказалось, что это стихотворение Родионов собирался выбросить вообще как неудавшееся, но по контексту понял, что нужно его прочесть (а контекст был такой: я прочитал зарисовочку "Их разговоры" – почти стенограмму общения подростков-маргиналов, примерно отвечающих по социокультурному статусу персонажам Родионова, – а родионовский текст представлял собой, наоборот, стилизацию современной интеллектуально-психологической лирики, плавно переходящую в ее деконструкцию). Вообще мы как-то сразу сошлись на антифонном – по одному тексту каждый – чтении и, кажется, оба старались подбирать очередной текст, чтобы он монтировался с только что прозвучавшим текстом другого.
По местному обычаю вопросы следовало задавать записками. В общем и целом вопросы были малоинтересные. Спрашивали, правда ли, что Родионов пишет рэп (т.е. что его тексты можно так определить), – Андрей уклонился от ответа, по мне же вопрос требует сперва определить, что мы понимаем под рэпом: манеру исполнения (и в этом смысле элементы рэповой подачи у Родионова есть, но он может их убирать или усиливать) – или какие-то структурные свойства стиха (надо было бы просчитать тексты русского рэпа – но на вскидку кажется, что стих рэпа близок к раёшнику: ритмически сколь угодно свободен и держится исключительно на рифме), характер лирического субъекта и фигурирующих персонажей, и т.п. Меня спросили, знает ли поэзия рамки приличия (то, что спросили меня, а не Родионова, должно, по-видимому, означать, что тема однополого секса травмирует читателя все-таки сильнее, чем родионовские сцены чудовищного пьяного безобразия и распада личности). Я ответил, что не знает, – и кто-то (Евгений Лесин?) сказал из зала, что знать-то она знает, только считаться не желает; тут я не согласился, поскольку сознательное нарушения моральных запретов, эпатаж и тому подобные фишки – вещь, конечно, имеющая право на существование, но довольно плоская и в редких ситуациях имеющая серьезный культурный смысл, а в норме поэзия просто не задается вопросами этого рода, не думает ни о каких внешних приличиях и запретах. Добрый Сергей Соколовский прислал нам обоим по записочке: "Вот я, обычный читатель, люблю вас обоих – а вы любите ли друг друга?" Мы с Родионовым ответили аккуратно, что испытываем друг к другу симпатию.
В итоге мы оба (Андрей особенно) остались недовольны разговором. Кажется, что на нашем примере можно было подумать и поговорить о более серьезных вещах. Прежде всего – "о новой искренности". О том, как конструируется образ "я" в современной поэзии и на какое отношение читателя этот образ претендует. Так что мы, не сходя с места, условились в ближайшее время провести в "Авторнике" какой-то круглый стол на эти темы.
Update: у Линор подробнее.
Все это я сказал в своем вступительном слове, на что Родионов в своем вступительном слове сказал "Здравствуйте!"
Неравенство нашего положения состояло в том, что я-то читал, естественно, the best of (с поправкой на то, что приходилось брать тексты при прочих равных более длинные, для соразмерности родионовским), а Андрей – почти исключительно новое (кажется, только один текст я слышал раньше). Один текст он даже обозначил как импровизацию – и я потом спросил, что это значило: оказалось, что это стихотворение Родионов собирался выбросить вообще как неудавшееся, но по контексту понял, что нужно его прочесть (а контекст был такой: я прочитал зарисовочку "Их разговоры" – почти стенограмму общения подростков-маргиналов, примерно отвечающих по социокультурному статусу персонажам Родионова, – а родионовский текст представлял собой, наоборот, стилизацию современной интеллектуально-психологической лирики, плавно переходящую в ее деконструкцию). Вообще мы как-то сразу сошлись на антифонном – по одному тексту каждый – чтении и, кажется, оба старались подбирать очередной текст, чтобы он монтировался с только что прозвучавшим текстом другого.
По местному обычаю вопросы следовало задавать записками. В общем и целом вопросы были малоинтересные. Спрашивали, правда ли, что Родионов пишет рэп (т.е. что его тексты можно так определить), – Андрей уклонился от ответа, по мне же вопрос требует сперва определить, что мы понимаем под рэпом: манеру исполнения (и в этом смысле элементы рэповой подачи у Родионова есть, но он может их убирать или усиливать) – или какие-то структурные свойства стиха (надо было бы просчитать тексты русского рэпа – но на вскидку кажется, что стих рэпа близок к раёшнику: ритмически сколь угодно свободен и держится исключительно на рифме), характер лирического субъекта и фигурирующих персонажей, и т.п. Меня спросили, знает ли поэзия рамки приличия (то, что спросили меня, а не Родионова, должно, по-видимому, означать, что тема однополого секса травмирует читателя все-таки сильнее, чем родионовские сцены чудовищного пьяного безобразия и распада личности). Я ответил, что не знает, – и кто-то (Евгений Лесин?) сказал из зала, что знать-то она знает, только считаться не желает; тут я не согласился, поскольку сознательное нарушения моральных запретов, эпатаж и тому подобные фишки – вещь, конечно, имеющая право на существование, но довольно плоская и в редких ситуациях имеющая серьезный культурный смысл, а в норме поэзия просто не задается вопросами этого рода, не думает ни о каких внешних приличиях и запретах. Добрый Сергей Соколовский прислал нам обоим по записочке: "Вот я, обычный читатель, люблю вас обоих – а вы любите ли друг друга?" Мы с Родионовым ответили аккуратно, что испытываем друг к другу симпатию.
В итоге мы оба (Андрей особенно) остались недовольны разговором. Кажется, что на нашем примере можно было подумать и поговорить о более серьезных вещах. Прежде всего – "о новой искренности". О том, как конструируется образ "я" в современной поэзии и на какое отношение читателя этот образ претендует. Так что мы, не сходя с места, условились в ближайшее время провести в "Авторнике" какой-то круглый стол на эти темы.
Update: у Линор подробнее.
