Заразительное поветрие

– а секс как разметка на небе как птица чужая без имени! –

Правила игры:
1. взять ближайшую книгу
2. открыть на двадцать третьей странице
3. найти пятое предложение
4. поместить его к себе в журнал вместе с этой инструкцией

Ближайшей книгой в моем случае оказалась Антология русского верлибра, начинающаяся длинной подборкой Геннадия Айги....

Классики XXI века, 8.04. – Вечер Яны Токаревой tuu_tikki и Гилы

Парные вечера все сильнее входят в моду. Вероятно, на фоне ощущающейся усталости от литературных чтений как таковых. Априори представлялось, что эта конкретная связка обусловлена скорее личными симпатиями (со времен совместного попадания Яны и Гали в шорт-лист премии "Дебют" 2001 года), чем перекличками в поэтике. Несходство авторов было зафиксировано и в изящном вступительном эссе Гали: "Если Яна Токарева – это неоклассика, то Гила Лоран – неоготика или даже необарокко" (к чему Яна заметила, что лучше уж она будет неороманский стиль). Авторы, впрочем, постарались придать вечеру максимальную связность: менялись текстами (особенно запомнилось неожиданно эффектное чтение Токаревой галиного "La Bamba" – такой макабрической плясовой), тексты с элементами многоголосия читали на два голоса и т.п. Пожалуй, и в самом деле получилась довольно цельная программа – при том, что примирить противоположности, конечно, не было никаких шансов (и, может быть, не столько в силу заранее объявленных особенностей поэтики, сколько ввиду кардинального различия лирических "я" – вечно бунтующей против миропорядка героини Лоран и вполне стоически настроенной героини Токаревой). Сопровождавшая чтение группа "Шмаровозникес", центрированная на прелестной нежной девушке со скрипкой, была весьма трогательна, но, на мой вкус, не вполне уместна, придавая вечеру излишне домашний, междусобойный вид.

Update: у Линор подробнее.

12.04., Пироги – Вечер Дмитрия Кузьмина и Андрея Родионова в цикле Ивана Волкова "Полюса"

Идея этого вечера (исходившая от Андрея) меня исходно несколько ошеломила. Тем более что не далее как два месяца назад я загнал в сноску к одной своей статье в "НЛО" недвусмысленный отзыв о проекте "Полюса" как совершенно бессмысленном: если мы уже до начала вечера знаем, что авторы данные друг другу полярны – спрашивается, что нового мы можем узнать о них по ходу? Что между ними есть нечто общее? Так ведь постмодерн на дворе – дай волю, общее отыщем между чем угодно и чем угодно... К тому же по опыту всяческих сборных вечеров понятно было, что выступать рядом с Родионовым (даром, что ли, победителем курицынского слэма) – дело довольно проигрышное: забивает. Но, с другой стороны, из этого вытекает возможность взять меня на слабо: что ж я, побоюсь выглядеть бледно рядом с автором эстрадным и для какой-то аудитории уже культовым? Ну и, собственно говоря, если принять во внимание, насколько часто меня зовут выступить со стихами... Собственно говоря, недолго и посчитать. Первый мой авторский вечер был осенью 1985 года в нижегородском поэтическом клубе "Триклиниум" у Игоря Чурдалева. Второй (вместе со Станиславом Львовским) – весной 1998 г. в "Чистом понедельнике" Марины Тарасовой. Это третий.

Все это я сказал в своем вступительном слове, на что Родионов в своем вступительном слове сказал "Здравствуйте!"

Неравенство нашего положения состояло в том, что я-то читал, естественно, the best of (с поправкой на то, что приходилось брать тексты при прочих равных более длинные, для соразмерности родионовским), а Андрей – почти исключительно новое (кажется, только один текст я слышал раньше). Один текст он даже обозначил как импровизацию – и я потом спросил, что это значило: оказалось, что это стихотворение Родионов собирался выбросить вообще как неудавшееся, но по контексту понял, что нужно его прочесть (а контекст был такой: я прочитал зарисовочку "Их разговоры" – почти стенограмму общения подростков-маргиналов, примерно отвечающих по социокультурному статусу персонажам Родионова, – а родионовский текст представлял собой, наоборот, стилизацию современной интеллектуально-психологической лирики, плавно переходящую в ее деконструкцию). Вообще мы как-то сразу сошлись на антифонном – по одному тексту каждый – чтении и, кажется, оба старались подбирать очередной текст, чтобы он монтировался с только что прозвучавшим текстом другого.

По местному обычаю вопросы следовало задавать записками. В общем и целом вопросы были малоинтересные. Спрашивали, правда ли, что Родионов пишет рэп (т.е. что его тексты можно так определить), – Андрей уклонился от ответа, по мне же вопрос требует сперва определить, что мы понимаем под рэпом: манеру исполнения (и в этом смысле элементы рэповой подачи у Родионова есть, но он может их убирать или усиливать) – или какие-то структурные свойства стиха (надо было бы просчитать тексты русского рэпа – но на вскидку кажется, что стих рэпа близок к раёшнику: ритмически сколь угодно свободен и держится исключительно на рифме), характер лирического субъекта и фигурирующих персонажей, и т.п. Меня спросили, знает ли поэзия рамки приличия (то, что спросили меня, а не Родионова, должно, по-видимому, означать, что тема однополого секса травмирует читателя все-таки сильнее, чем родионовские сцены чудовищного пьяного безобразия и распада личности). Я ответил, что не знает, – и кто-то (Евгений Лесин?) сказал из зала, что знать-то она знает, только считаться не желает; тут я не согласился, поскольку сознательное нарушения моральных запретов, эпатаж и тому подобные фишки – вещь, конечно, имеющая право на существование, но довольно плоская и в редких ситуациях имеющая серьезный культурный смысл, а в норме поэзия просто не задается вопросами этого рода, не думает ни о каких внешних приличиях и запретах. Добрый Сергей Соколовский прислал нам обоим по записочке: "Вот я, обычный читатель, люблю вас обоих – а вы любите ли друг друга?" Мы с Родионовым ответили аккуратно, что испытываем друг к другу симпатию.

В итоге мы оба (Андрей особенно) остались недовольны разговором. Кажется, что на нашем примере можно было подумать и поговорить о более серьезных вещах. Прежде всего – "о новой искренности". О том, как конструируется образ "я" в современной поэзии и на какое отношение читателя этот образ претендует. Так что мы, не сходя с места, условились в ближайшее время провести в "Авторнике" какой-то круглый стол на эти темы.

Update: у Линор подробнее.

За что дают Золотую медаль Франца Кафки

Леонид КОВАЛЬ, писатель, поэт, драматург, киносценарист. На сегодняшний день, пожалуй, самый популярный литератор не только в Латвии, но и за ее рубежами. Не случайно в этом году он стал лауреатом престижной европейской награды — Золотой медали Франца Кафки.

И что же пишет этот достойный человек? За что дали ему медаль имени Кафки?

Октябрь опять, как всей земли властитель,
всех удивил обильным снегопадом,
собой укрывшим золотые листья,
подаренные ранним листопадом.

А девушка с свиданья возвращалась
неверною и медленной походкой.
На улице пустой она качалась,
как на реке без добрых весел лодка.

Хозяин весла испытал на прочность
и в дом унес с уключинами вместе.
А девушка коснулась тайны ночью,
но песню радости не пело сердце.

Вставало солнце серое в тумане,
а снег лежал упитанный и сытый.
Холодным став свидетелем обмана,
он золото считал, что им укрыто.

А утром ветер теплый в наказанье
стал гнать снега с сырых, холодных улиц...
И девушка спешила на свиданье
туда, где ночью прошлой обманули.

Примерно это и называется, насколько я понимаю, "Кафку сделать былью".

Некоторым стихам идет на пользу легкий сбой кодировки

* * *

камень мешает камню
лэны смещают лэны
чем возмущеннее солнце
оком воспалено


* * *

облучающим вину
ну и ну и ну и ну
всю Столетнюю Войну
воя по великом
пулно пулно дуть в трубу
только мощи в том гробу
заскорузлых рук рабу
числить поздно ликом

(Один и тот же Нил Нерлин, в двух разных публикациях.)

Update: И вот еще хороший образ того же происхождения:

хвуя стихотворения

И еще, и еще!

***

вурон кричит на крыше
сосед скрипит половицей
швыркнул метлою дворник
звуки твои затворник