Поскольку в целом проект фестиваля "SLOWWWO" сфокусирован на младшем, "поствавилонском" поколении, он представляет удобный повод немного поразмышлять на общие темы.
За последние года полтора уже устоялся тезис (высказываемый по разным поводам и очень, в остальном, разномыслящими участниками литературного процесса) о том, что "молодые все на одно лицо". Доказательствами никто себя не утруждает, а если утруждает, то доказательства эти явно подложные (вроде известной истории про порожденное злодеями Кузьминым и Львовским засилье верлибра – при том, что как раз верлибра-то и у собственно "вавилонских" авторов, и особенно у "поствавилонского" поколения еще пойди поищи, так что для авторов этой идеи "верлибр" оказывается просто ругательным словом, применяемым ко всему, что не есть жесткая силлабо-тоника). В целом этот синдром абсолютно понятен и устроен так же, как убеждение любого не слишком культурного европеоида в том, что все китайцы на одно лицо.
Между тем лица у всех китайцев разные. Но некоторые черты сходства, отличающие их от европейцев и негров, есть.
На уровне проблематики и мотивов эти черты сходства кажутся мне естественными и в каком-то смысле позитивными. И обостренный интерес к собственной и чужой телесности, способный приводить одних (вслед, допустим, за Павловой и Львовским) к тонкому психологизму, а других (вслед за Степановой) уже и к метафизике тела. И желание слышать и фиксировать речь, свою и чужую – с учетом (вероятно, бессознательным) опыта лианозовцев по осмыслению этой задачи как самоценной, но в рамках все-таки более общих задач психологической лирики. Иное дело – что мне жаль, что некоторые важные и интересные тенденции внутри "вавилонского" поколения – скажем, связанные с именами Николая Звягинцева или Андрея Полякова – остаются вроде бы никем не подхваченными, – но, собственно, еще не вечер, прошло слишком мало времени, чтобы признать пресечение тех или иных линий развития свершившимся фактом.
А вот что меня смущает – так это проявление черт сходства на уровне приемов. Ну например, за два-три года в поэзии "поствавилонского" поколения приобрел совсем уж циклопические масштабы вообще наблюдаемый в последние лет 20 в русской поэзии взрыв паронимии. Или занимавший еще Шекспира, но в русскую поэзию полномасштабно введенный, пожалуй, Бродским в конце 1960-х прием контраста высокого и низкого (в лексике или собственно в предмете изображения) на малом участке текста.
Не то чтобы я что-либо имел против этих приемов как таковых: сами по себе они вполне продуктивны. Но их особенность – в их очевидности: они бросаются в глаза. А чем очевиднее прием – тем легче он автоматизируется. Цепочки похожих по звучанию слов или сопряжение в одной-двух строках поэтических красивостей с обсценной лексикой тем быстрее перестают работать, "цеплять", чем эффектнее они сами по себе. И это понятно: ведь такого рода приемы по сути и по происхождению выделительные, они подчеркивают, ставят акценты. Но если подчеркнуто, выделено, акцентировано более или менее всё и везде – значит, сам момент выделенности пропадает, снимается. Как в речи: если человек говорит спокойно и иногда повышает голос – это повышение действует, оказывает соответствующий эмоционально-психологический; но если человек всегда разговаривает на грани крика – это быстро перестает вызывать что-либо, кроме утомления.
Конечно, теоретически возможно и обратное. Можно писать черным по белому, а можно и белым по черному. Можно использовать аффективную речь как выделение на фоне нейтральной, а можно и спокойную речь как выделение на фоне аффективной. Правда, это потребовало бы от читателя довольно радикальной перенастройки слуха (если вынести за скобки специфического читателя, который читает такие стихи минуя всякие другие и принимает описанную ситуацию как данность). Но я покамест (при том, что слух у меня хоть и не перенастроенный под данную задачу, но все-таки экспертный) и этого не вижу / не слышу. Слышу скорее упоение приемом, чем его использование.
И тут мы выходим на занимательную общую тему о вреде способностей. Потому что способности могут человека тащить сами. И тогда возникает феномен "не она писала, а ее писало" – вполне отвечающий разным романтическим мифам о поэте, но осмысленному творчеству враждебный. Но это уже моя любимая песня о том, что свои способности (оставим сейчас вопрос о том, откуда они берутся) автор должен уметь использовать в рамках стоящей перед ним задачи, а понимание этой задачи дается собственным взглядом на освоенный и осмысленный литературный контекст и является критерием профессионализма.
За последние года полтора уже устоялся тезис (высказываемый по разным поводам и очень, в остальном, разномыслящими участниками литературного процесса) о том, что "молодые все на одно лицо". Доказательствами никто себя не утруждает, а если утруждает, то доказательства эти явно подложные (вроде известной истории про порожденное злодеями Кузьминым и Львовским засилье верлибра – при том, что как раз верлибра-то и у собственно "вавилонских" авторов, и особенно у "поствавилонского" поколения еще пойди поищи, так что для авторов этой идеи "верлибр" оказывается просто ругательным словом, применяемым ко всему, что не есть жесткая силлабо-тоника). В целом этот синдром абсолютно понятен и устроен так же, как убеждение любого не слишком культурного европеоида в том, что все китайцы на одно лицо.
Между тем лица у всех китайцев разные. Но некоторые черты сходства, отличающие их от европейцев и негров, есть.
На уровне проблематики и мотивов эти черты сходства кажутся мне естественными и в каком-то смысле позитивными. И обостренный интерес к собственной и чужой телесности, способный приводить одних (вслед, допустим, за Павловой и Львовским) к тонкому психологизму, а других (вслед за Степановой) уже и к метафизике тела. И желание слышать и фиксировать речь, свою и чужую – с учетом (вероятно, бессознательным) опыта лианозовцев по осмыслению этой задачи как самоценной, но в рамках все-таки более общих задач психологической лирики. Иное дело – что мне жаль, что некоторые важные и интересные тенденции внутри "вавилонского" поколения – скажем, связанные с именами Николая Звягинцева или Андрея Полякова – остаются вроде бы никем не подхваченными, – но, собственно, еще не вечер, прошло слишком мало времени, чтобы признать пресечение тех или иных линий развития свершившимся фактом.
А вот что меня смущает – так это проявление черт сходства на уровне приемов. Ну например, за два-три года в поэзии "поствавилонского" поколения приобрел совсем уж циклопические масштабы вообще наблюдаемый в последние лет 20 в русской поэзии взрыв паронимии. Или занимавший еще Шекспира, но в русскую поэзию полномасштабно введенный, пожалуй, Бродским в конце 1960-х прием контраста высокого и низкого (в лексике или собственно в предмете изображения) на малом участке текста.
Не то чтобы я что-либо имел против этих приемов как таковых: сами по себе они вполне продуктивны. Но их особенность – в их очевидности: они бросаются в глаза. А чем очевиднее прием – тем легче он автоматизируется. Цепочки похожих по звучанию слов или сопряжение в одной-двух строках поэтических красивостей с обсценной лексикой тем быстрее перестают работать, "цеплять", чем эффектнее они сами по себе. И это понятно: ведь такого рода приемы по сути и по происхождению выделительные, они подчеркивают, ставят акценты. Но если подчеркнуто, выделено, акцентировано более или менее всё и везде – значит, сам момент выделенности пропадает, снимается. Как в речи: если человек говорит спокойно и иногда повышает голос – это повышение действует, оказывает соответствующий эмоционально-психологический; но если человек всегда разговаривает на грани крика – это быстро перестает вызывать что-либо, кроме утомления.
Конечно, теоретически возможно и обратное. Можно писать черным по белому, а можно и белым по черному. Можно использовать аффективную речь как выделение на фоне нейтральной, а можно и спокойную речь как выделение на фоне аффективной. Правда, это потребовало бы от читателя довольно радикальной перенастройки слуха (если вынести за скобки специфического читателя, который читает такие стихи минуя всякие другие и принимает описанную ситуацию как данность). Но я покамест (при том, что слух у меня хоть и не перенастроенный под данную задачу, но все-таки экспертный) и этого не вижу / не слышу. Слышу скорее упоение приемом, чем его использование.
И тут мы выходим на занимательную общую тему о вреде способностей. Потому что способности могут человека тащить сами. И тогда возникает феномен "не она писала, а ее писало" – вполне отвечающий разным романтическим мифам о поэте, но осмысленному творчеству враждебный. Но это уже моя любимая песня о том, что свои способности (оставим сейчас вопрос о том, откуда они берутся) автор должен уметь использовать в рамках стоящей перед ним задачи, а понимание этой задачи дается собственным взглядом на освоенный и осмысленный литературный контекст и является критерием профессионализма.
no subject
Date: 2005-09-13 01:36 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 02:08 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 01:39 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 01:47 pm (UTC)Кстати, не в порядке темы для дебатов, а просто для интереса: как бы Вы определили критерии «профессионализма» в литературе (понятное дело, не т.н. «массовой литературе», а, так сказать, «литературе-литературе»)?
no subject
Date: 2005-09-13 02:03 pm (UTC)А критерий профессионализма в литературе (как и везде), с моей точки зрения, ровно этот: более или менее адекватное вИдение целого (контекста) и более или менее определенное представление о своем месте в этом целом и о своих задачах и возможностях. Точно так же, условно говоря, стоматолог является профессионалом в том случае, если он понимает в общих чертах, как устроен человеческий организм, и знает, какой именно частью этого организма он занимается и что примерно с этой частью можно сделать.
ну вот, обещал не для дебатов...
Date: 2005-09-13 02:49 pm (UTC)вдогонку
From:Re: вдогонку
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-13 01:58 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 02:06 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 02:12 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 02:22 pm (UTC)На площадях перед народом
Я в пьяном виде не лежал,
Стрижом, лукошком, бутербродом
Своих противников не звал;
Болезнью, брюхом или носом
Их не корил, как пасквилянт,
И не входил о них с доносом...
Я дилетант, я дилетант!..
:-)
мне кажется (возможно не прав) что ваши рассуждения в целом предполагают наличие литературного контекста достойного скажем уважения тогда как я полагаю что уважения (не личного, литературного) в современной российской поэзии мало что или кто заслуживает (что впрочем было постоянной приметой российского поэтического контекста года с 1825-го)
и я всё более склоняюсь к тому что "мало" - это слишком щедро
no subject
Date: 2005-09-13 07:40 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-14 02:36 am (UTC)или это вы за контекст так болеете? или я на любимую мозоль встал? или просто не в состоянии идеи обсуждать? я вам привел доказательства (не заметили? вы ж просили: "Доказательствами никто себя не утруждает") - Тютчев и Фет. если Фет еще сам себя проталкивал то (другой пример) Анненский уж вовсе был до поры до времени вне контекста (не Анненский - контекст сменился). не говоря уже об Апухтине (из коего цитата) с которым в основном друзья носились. обобщая, наголенное презрение к "контексту" (или говоря по-старому - к литературной черни) - одна из характернейших черт многих так называемых классиков. может быть (теоретически, теоретически, глазами ваших врагов) настоящий-то новый поэт где-то в Берлине или Париже стишки в перерыве между дипломатическими депешами пописывает, а вы со своим Вавилоном двадцать лет бездарную однообразную чернь протаскиваете? это (поверьте) не попытка вас (и ваших) поддеть. это очень естественный вопрос который возникает если вдуматься в историю русской поэзии.
возвращаясь к логике, теоретически рассуждая, можно остаться в рамках вашего определения профессионализма и всё равно счесть современный "контекст" убогим: "я (некий лирический герой, "батенька" по-вашему) оглядел контекст (по моему мнению - адекватно; мне Дмитрий Кузьмин - не бог чтобы судить что адекватно а что нет) и считаю что по степени таланта превосхожу как вавилонское так и послевавилонское поколение и мое место в этом контексте - оплевать его последними словами (кстати не стоматолог является частью организма, а - ЗУБ) потому что от него (от контекста) один поэзии вред и зачну-ка я свой контекст и назову его допустим постмодернофутуризмоклассицизм." - вполне вписывается в ваше определение профессионала.
с моей точки зрения (от себя говорю теперь) ваше определение профессионализма не дееспособно и следует его пересмотреть кардинально чтобы оно работало (за пределами кучки с вами заранее согласных). и если Тютчев окажется не профессионалом по любому из ваших определений профессионализма, то я - с Тютчевым.
и чего вы ответите вражьей воле? слюной брызнете и обзовете Поликарпом Поликарповичем? так то же самое и ваше противники делают от которых вы доказательств ждете. одним миром мазаны?
засим пойду-ка я пока дилетантскими тропами погуляю - может где силлогизм драгоценный подберу
всего вам сааамого доброго, бааатенька
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-13 02:59 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-13 03:06 pm (UTC)пардон, но это исключительная чепуха и некий обыденный возрастной снобизм.
no subject
Date: 2005-09-13 03:31 pm (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-13 03:32 pm (UTC)(no subject)
From:оффтоп
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-14 12:13 pm (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-14 08:31 am (UTC)no subject
Date: 2005-09-14 09:11 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-14 10:02 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2005-09-13 07:20 pm (UTC)no subject
Date: 2005-09-14 12:17 pm (UTC)паронимия
Date: 2005-09-14 11:52 pm (UTC)Re: паронимия
Date: 2005-09-15 12:53 am (UTC)Re: паронимия
Date: 2005-09-15 02:49 pm (UTC)Re: паронимия
From:Re: паронимия она связывает воедино слова и понятия
From:(no subject)
From:(no subject)
From:Re: паронимия
From:Re: паронимия
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From: