(no subject)

ezhinka указывает, что "Шоколадница" правильная была у метро "Октябрьская". В "Шоколаднице" у метро "Октябрьская" бывать доводилось реже, и на близкую к стихотворной форму эти визиты не тянут. Впрочем, там мы отмечали получение французской визы перед тем, как впервые (1996) отправиться автостопом по Европам. Но блинчиков с шоколадным соусом нам в тот раз, помнится, не дали, а дали какой-то гнусной солянки.


Вчерашний день прошел под знаком общения с поэтом Парщиковым. В редкие приезды в Москву он, сколько можно понять, ставит такого рода общение на конвейер: замечательным образом в момент нашей встречи он прощался с Левкиным. Из двухчасовой высокоэкспрессивной обоюдоприятной беседы вспомнить совершенно нечего (кроме разве что несколько раз повторенного - видимо, очень личного - тезиса о том, что начало серьезной литературной карьеры возможно только в Москве). По окончании беседы (в "Кофе хаузе" не ездят тележки с грязной посудой, но зато эспрессо Парщикову несли ровно 40 минут, а когда он поинтересовался - принесли две чашки) заглянули в "Классики XXI века", где чудовищно плохие стихи читал некто Багдасаров, отрекомендовавшийся специалистом по свастике (в сугубо культурологическом смысле). В поисках фона для того, чтобы сфотографировать Парщикова, обнаружил, что напротив входа в этот рассадник текущей литературы имеется зарешеченное окошко с витражом и надписью "Лукоморье".

Стихотворение некоего американского поэта

Дэвид Леман
Из ежедневника: 23 апреля

В этот день родились Набоков
(зарифмуем: один из пророков),
Шекспир и ты, солнышко,
ну а я этим серым утром
гляжу на линию горизонта,
прячущуюся в дожде и тумане -
с тем же очарованием,
как когда-то на подъезде к Шартру -
ты первая заметила город
с пассажирского сиденья
желтого "Рено", взятого напрокат,
но это уже совсем другая "ты" -
не та, что в начале стихотворения,
а я все тот же,
что и утром, когда кивнул тебе,
повстречав на улице,
и всю дорогу, пока такси
везло меня в "Ла Гуардиа",
я мечтал, что мы снова
во Франции. Вместо
завтрака - крепчайший эспрессо, вместо
будильника - твой нежный голос.

Еще одно

Вирлана ТКАЧ
Сибирские знаки

По дороге в Читу я пыталась читать,
но это была череда
ям и ухабов, и лишь остатки асфальта.
Вот опять тряхануло, и тут
я заметила знак:
"Колхоз имени Ленина".
Краска выгорела,
бетон раскрошился,
кругом голая степь -
не уступая загадочностью
валунам, на которых
вырезали оленей
здешние древние племена.
Еще немного - и от его значения
точно так же ничего не останется:
только внешний облик.
А под ним, в тени
сидела старуха с пустым ведром.
Я опустила взгляд в книгу -
вот что пишет Чжан Янхао:
"Царство возвышается -
народ страдает,
Царство разрушается -
народ страдает",
- и семь столетий
эту мысль хранили
тоненькие линии
знаков на бумаге.


Как явствует из контекста оригинальной англоязычной публикации, дама ездила в Бурятию переводить и исследовать тамошние религиозные песнопения. Но что за Чань Яньхао? Поиск выдает только Чен Яньхао - бегуна с барьерами...